Париж между ног
Шрифт:
А мне, между прочим, обидно! Да, знаю, вижу, и где-то это меня даже коробит. Ему что же моего тела мало? Зачем ему эти чужие и не живые?
— Вот! Наконец-то я слышу голос женщины. А то что-то было невразумительное…
Тебе кажется, что этим он как бы тебе изменяет! Так? И ты хотела бы, чтобы этого не было рядом с ним! По крайней мере, когда он с тобой! Ну что, угадала? А почему такой обиженный вид? Что, так и не можешь простить, и готова уже вцепиться и потребовать все это стереть, удалить, порвать, испепелить!
А вот, как бы не так! И не вздумай, упаси тебя бог! Как только ты станешь так поступать, то между тобой и им тут же черная кошка перебежит дорожку. И можно сказать, с этого все и начнется…
Что начнется? Откат назад? Ну, знаешь? В чем ты меня обвиняешь, что я, заступаясь за нас, можно сказать в лице всех женщин…
— Вот так и начинается все у нас! Сначала не нравится, что он и как продолжает на этих неживых баб глазеть, как мальчишка, ну а потом тебе уже не нравиться, что он с кем — то из тех, кто рядом болтает, улыбается, расшаркивается, и что к нему они обращается, и еще что-то такое, и все это с ними! Между прочим, красивыми и некрасивыми, молодыми и такими… И все у них с ним, твоим! И вот тебя уже начинает это раздражать в нем… Ну, а потом и поехало и пошло…
— А ты говоришь, что душа? По-моему, тело их всех женское тебя убедило, не так ли?
А теперь вот что запомни, что жизнь женщины с мужчиной — это игра! Игра полов! Она идет не с тобой, а веками между ними и нами. И до нас были умные женщины и глупые. Одни всю жизнь как иконы, как образ, всегда приятны, желанные, а другие, глупые… Да что там! Те так и бегают озабоченные до самой старости! Сначала у них не получается с ним, а потом уже с ними со всеми! И пока ты цветешь и живешь с ним в радостях, наслаждаясь общением и сексом, они озлобляются. Потому что любящая женщина должна быть обязательно умной!
Это, надеюсь, понятно! А раз понятно, то всего не говори о себе, только намекни ему, раскрой словно страшную тайну чуть-чуть. Помни про битву полов и нашу с ними игру…
— Да Игорек, до тебя я жила с женщиной, вот так, и не с одной. И с той, что ты помог поступить в институт, тоже была я, и с Блендой тоже я. Была, но ощущала себя по-разному. Я ведь как до того считала, что раз у меня такая коса и вся я такая особенная из себя, то я первая! Первая в классе, первая на работе! Я везде хотела быть только первой и чтобы вокруг меня все с восторгами, а вот я сама, как Снежная королева. Принимала знаки внимания как должное, и так было, пока я не столкнулась впервые с женским желанием.
Что я поняла? Вот если отбросить всех других женщин и оставить лишь тех, кто хочет любви, то среди них что я увидела? Их две категории: одни это те, такие как я — Снежные королевы, а другие, те — Ладушки, так бы сказала о них. А вот разница между ними мне стала ясна не сразу. Ведь чтобы понять, нам женщинам не надо ума, нам надо прочувствовать!
И вот я, такая вся из себя снежная, немного небрежная со всеми и всегда, где-то даже немножечко наглая и вдруг я сталкиваюсь с неприкрытым желанием, с нежностью беззащитной, вывернутой всей душой ко мне девушкой. Я ведь до этого не имела ни малейшего понятия о нежности, о ласке, о желании не задумываясь, не размышляя шагнуть, заступиться, заслонить собой, пожертвовать всем ради любимого человека. А тут?
Я запомнила ту Женечку, да и как не запомнить? Ведь сначала я к ней небрежно, схватила за грудь, стала тискать, потом хитрить, своего добиваться, во что бы то ни стало. Сказать, чтобы мне была нужна именно она? Нет! Мне тогда было все равно, девушка, парень, лишь бы взять от них то, что хотела забрать.
Я тогда была стервой, так можно было обо мне сказать. Брать, брать, получать и снова опустошать, пользуясь своим видом, фигурой, настойчивостью и наглостью. И я брала! Нахрапом наваливалась, сминала и свое отбирала! И мне нисколечко было не жаль никого, и я сама ни о чем не жалела! А потом вдруг обомлела.
Я на эту Женьку и так и вот так, все ее мну, хватая, можно сказать рву на куски, а она словно не замечает, считает что так и надо, что мне, отдавая себя, она меня тем обхаживает, ублажает. Я рву, тяну, а она не замечает! Не замечает того, что я только себе все и себе. Вот так было и с Блендой! Но тогда, каждая из нас только для себя! Причем с выгодой! Ей тело мое, а мне путь наверх через нее. Вот до чего я дожила! Я тогда так и жила, рвать до себя, все себе… Урвала, и ладно, не урвала, нет, мне надо все равно, и я добьюсь своего! И добивалась ведь!
С Женькой первый звоночек у меня в голове прозвенел. Дзинь!
И вот я почувствовала, обомлела! Оказывается, отдавать, это так красиво… Оказывается, отдавая, ты словно возрождаешься заново! Я впервые почувствовала, что такое посыл твой, который ушел от тебя и назад к тебе, с новой волной, но уже вот с двойной! А это как лелей ведь на душу! Оказывается, отдавать это стократ сильней!
Я не умела, а тут впервые почувствовала, что я могу отдавать! Не брать, а отдавать! И впервые, с трудом, интуитивно, тыкаясь, где-то обижаясь, что плохо скрываю, я отдала ей, этой Женечке самую капельку пока только, но отдала ведь! Сумела, выдавила! И это меня так поразило!
Оказывается, вот оно что может, женское тело! Оказывается, отдавая, ты получаешь ответный посыл! И он такой мощный, волной приятной, и все в тебе перевертывает, все очищает!
Может от того с Блендой не смогла. Не было от нее мне никакого посыла! Потому ушла, оборвала все, хотя от нее многому научилась.
Ну, а потом Антонина. Знакомство, и я из кожи вон лезу, мне надо было выкарабкаться, уйти, начать что-то другое, более цельное, значимое, где я уже чувствовала бы, что мне может быть послано в ответ от любимого человека. И я это почувствовала в себе, своем теле, сути своей женской. Оказывается, я уже не Снежной королевой могу быть, но и теплой, отзывчивой Ладушкой! И у меня зрел, вызревал этот посыл!
— Что за посыл? — Спрашивает, явно тронутый моим откровеньем.
— Посыл? А это желание любить и отдавать! Вот что!
Оно не сразу пришло, оно вызревало во мне. Я сначала не знала, даже не представляла, что такое могу, и что буду хотеть этого. А тут?
Вот, признаюсь честно. Тебе, моему мужчине, что я к вам с другой мыслью шла, с расчетом что ли? Я ведь тогда не только не осознавала, но и в мыслях не держала того факта, что потянусь, что захочу эти посылы обратить к кому-то. А тут ты! Я ведь поначалу, что подумала, что вот трали-вали, а сама себе на уме! Замуж выйду за …
— Толстосума и такого тютю…
— Да! Точно, так и восприняла сначала, и все больше собой гордилась, какая я, да как нравлюсь! А потом…
— Лягушечка квакала-квакала, да и получила стрелку, запущенную Иванушкой, которая попала в ее болото и …
— И не в болото вовсе попала! Разве же туда она попала? А мне прямо…. Ух ты, думаю! Вот это царевич!
— Что, так и подумала? Неужели царевич?
— Да! Так и подумала, но и себя почему-то рядом с Царевичем тут же представила, не меньше как Принцессой. И как представила, так мне так захотелось, чтобы как в сказке о Золушке все случилось.