Чтение онлайн

Приют для найденышей. Худ. Ж.-А. Марле, ок. 1825

О том, как супруга Шатобриана мягко, но неумолимо вынуждала посетителей раскошелиться, рассказал и Виктор Гюго в книге «Что я видел». По словам Гюго, госпожа де Шатобриан в тот день впервые заметила его существование и, указав пальцем на маленький столик, сказала: «“Я кое-что припасла для вас. Я полагала, что вам это доставит удовольствие. Вы знаете, что это такое?” – “Это” было религиозным шоколадом, который изготовляли под ее покровительством для благотворительных нужд. Я взял шоколад и удалился. Католический шоколад и улыбка госпожи де Шатобриан обошлись мне в двадцать франков; на эту сумму я мог бы прожить целую неделю. Так дорого за улыбку женщины я не платил больше никогда».

По соседству с богадельней Марии-Терезы, на той же улице Анфер, с 1814 года действовал приют для найденышей младше двух лет; в 1838 году он превратился в приют найденышей и сирот, куда стали принимать детей всех возрастов. Приют этот был открыт и днем, и ночью; матери, которые не имели возможности самостоятельно воспитывать детей, могли оставить их на попечение монахинь из конгрегации Сестер Святого Венсана де Поля. Эта конгрегация была основана в 1633 году французским священником Венсаном де Полем, который за свою благотворительную деятельность был после смерти причислен к лику святых. В приют на улице Анфер поступало в год около пяти с половиной тысяч детей; среди них были и найденыши (не больше одного-двух десятков), и сироты, переведенные из родильных домов и больниц, и младенцы, принесенные либо привезенные неимущими матерями. Почти половина этих детей была рождена не в Париже, а в его пригородах или даже в других департаментах. Что же касается детей, рожденных матерями-одиночками в Париже, то многие из них появлялись на свет в располагавшемся неподалеку от приюта родильном заведении на Грязной улице. В этом же квартале находились разнообразные «специализированные» пансионы: в одних жили в ожидании родов беременные девицы из провинции, стремившиеся скрыть «грех» от земляков; в других содержались новорожденные дети до тех пор, пока матери не заработают денег на их содержание.

Контора кормилиц. Худ. Ж.-А. Марле, ок. 1825

Приют на улице Анфер был рассчитан всего на две сотни детей. Поступавшие туда младенцы долго там не задерживались. Дождавшись, чтобы младенцы немного окрепли, сотрудники приюта отправляли их в деревню вместе с кормилицами, а затем до достижения ими 12 лет помещали на воспитание в какую-нибудь семью. Служба общественного призрения выплачивала приемной семье небольшую пенсию, которая постепенно сокращалась. Если поначалу воспитаннику причиталось 20 франков в месяц, то после восьми лет он получал в месяц всего 4 франка. С этого же возраста Служба общественного призрения прекращала бесплатно предоставлять детям одежду, поэтому приемные родители очень скоро начинали использовать воспитанников в качестве рабочей силы. Вообще эта система создавала почву для различных злоупотреблений: например, приемные родители скрывали смерть детей и продолжали получать на них вспомоществование.

Помещением детей к кормилицам занималась организация, основанная еще в 1769 году и носившая название «Контора кормилиц города Парижа». Обычно найденышей отправляли в отдаленные департаменты, но если родители были готовы оплачивать их воспитание, детей оставляли вблизи Парижа, чтобы родители могли их навещать. До 1821 года подыскиванием кормилиц занимались также за вознаграждение особые «посредники». Но затем, борясь со злоупотреблениями, Совет по делам домов призрения заменил их служащими, получающими жалованье и действующими под наблюдением врачей. Однако мера эта не увенчалась успехом: «посредники» стали создавать свои частные конторы, успешно конкурировавшие с официальной Конторой кормилиц; в результате число детей, определяемых к кормилицам официальным путем, уменьшилось почти в три раза.

Между тем кормилицы в Париже были нарасхват: две трети всех младенцев, рожденных в столице, воспитывались в деревнях. В число этих детей входили не только подопечные Службы общественного призрения, но и те младенцы, чьи родители предпочитали нанимать кормилиц самостоятельно, без помощи городских властей. Деревенские женщины, годные для такой работы, постоянно приезжали в столицу за младенцами (в течение одного только 1820 года в городе с этой целью побывало около 6000 крестьянок). Те кормилицы, которых нанимала Служба общественного призрения, приезжали в город и уезжали обратно за счет Службы; больше того, для транспортировки младенцев было изготовлено полтора десятка специальных экипажей.

Помощь государства и благотворительных организаций требовалась не только больным, престарелым и детям, но и людям здоровым, которые по какой-либо причине не имели ни средств к существованию, ни возможности их заработать. Этим занимались упомянутые выше Конторы общественного призрения (именовавшиеся, как уже было сказано, сначала «конторами милосердия», а затем «конторами благотворительности»). Им помогали «дома милосердия», устроенные в каждом квартале (напомним, что округ делился на четыре квартала). В «домах милосердия», которыми руководили, как правило, дамы-благотворительницы, связанные с какой-либо религиозной конгрегацией, нуждающиеся могли найти бесплатную школу, бесплатную лечебницу (диспансер) и дешевую столовую; наконец, в холод бедняки просто могли здесь обогреться. Конторы общественного призрения финансировали не только бесплатные школы при «домах милосердия», но и другие, независимые бесплатные школы (в 1821 году в Париже их было 70); те же Конторы платили жалованье двум с лишним сотням врачей, которые лечили бедняков бесплатно.

Неимущие, претендовавшие на получение помощи от государства, делились на несколько разрядов. На временную помощь могли претендовать люди, заболевшие или потерявшие работу. Ординарная помощь оказывалась отцам или матерям семейств, имеющим на иждивении трех детей младше двенадцати лет, а также слепцам, людям старше восьмидесяти лет, инвалидам в возрасте от 65 до 80 лет. Экстраординарная помощь предназначалась людям, пострадавшим от воров, жертвам стихийных бедствий и т. п. Разумеется, находились предприимчивые люди, которые пытались получить помощи больше, чем полагалось по закону: они становились на учет сразу в нескольких Конторах общественного призрения; стремились попасть в списки неимущих, чтобы получить право покупать дешевый хлеб (в неурожайные годы) или провести несколько дней в бесплатной больнице. Судя по официальной статистике, больше половины (а в некоторые годы – до 80 %) жителей, претендовавших на вспомоществование, были не коренными парижанами, а уроженцами провинций, которые явились в столицу на заработки. Служба общественного призрения выплачивала неимущим в среднем около 3 франков в месяц; глубокие старики и люди, утратившие зрение, получали до 8 франков в месяц.

Разумеется, одной только этой помощи было недостаточно, поскольку минимальная сумма, необходимая для поддержания жизни, составляла в эпоху Реставрации около 17 франков в месяц.

Неимущих спасало то, что в Париже существовала еще и частная благотворительность, причем пример здесь подавал сам король. Из «цивильного листа» (то есть средств, предоставляемых ему парламентом) король выделял на нужды бедняков суммы, которые были равны всему бюджету Службы общественного призрения, а в кризисные периоды даже превышали этот бюджет. Например, во время неурожая 1816–1817 годов казна выделила беднякам 472 000 франков, а дары короля и королевского семейства равнялись 770 000 франков. Кроме того, в эпоху Реставрации особам, которые при всех предыдущих режимах хранили верность Бурбонам и были «разорены по политическим причинам», выплачивались из цивильного листа весьма значительные суммы: в 1819 году Людовик XVIII выделил трем с лишним тысячам таких роялистов около 2 миллионов франков; в 1830 году при Карле X число людей, которым оказывалась помощь, выросло до 12 тысяч, а сумма вспомоществования – до 5 миллионов франков.

Представители высших слоев французского общества, включая членов королевской фамилии, не чуждались реального участия в деятельности благотворительных обществ. Так, старший сын графа д’Артуа, племянник короля Людовика XVIII герцог Ангулемский согласился возглавить основанное в апреле 1819 года Королевское общество улучшения тюрем. Каждый год он собирал в своих покоях членов этого общества и выслушивал их отчеты о проделанной работе; более того, герцог лично посещал тюрьмы и больницы. Дамы, принадлежащие к королевской фамилии, приезжали на благотворительные представления и выставки, хотя относились к этому по-разному: жизнерадостной и общительной герцогине Беррийской такие посещения были в радость, а чопорная герцогиня Ангулемская участвовала в светской благотворительности неохотно. Однако и эта набожная особа в марте 1825 года почтила своим присутствием представление Олимпийского цирка в пользу пострадавших от пожара, случившегося в «Большом Базаре» – модном магазине на бульваре Итальянцев.

После 1830 года король Луи-Филипп и его супруга Мария-Амелия остались верны этой традиции, тем более что они активно занимались благотворительностью еще до вступления на престол. По свидетельству филантропа Бенжамена Аппера, в 1826–1836 годах они ежедневно получали от 600 до 800 прошений о помощи. До 1830 года герцог Орлеанский сам прочитывал все письма, ему адресованные, а став королем, возложил эту обязанность на барона Фена. Тот составлял списки нуждающихся, а королева принимала решения относительно размеров помощи.

Выплаты из собственных денег королевской семьи доходили до 4000 франков в месяц, но придворная благотворительность к этому не сводилась. Дочери Луи-Филиппа шили «приданое» для новорожденных младенцев неимущих матерей. Королева Мария-Амелия играла со своими гостями на бильярде (ставка равнялась 50 сантимам), а выигранные суммы шли на нужды бедняков. Сестра Луи-Филиппа госпожа Аделаида во время эпидемии холеры 1832 года раздала нуждающимся более 500 000 франков, а в ноябре 1840 года послала пострадавшим от наводнения жителям Лиона 50 000 франков (к которым прибавились 25 000 франков от королевы Марии-Амелии). Госпожа Аделаида тратила на благотворительность шестую часть своего ежегодного дохода в 800 000 франков; она покровительствовала приютам для сирот и основала школу взаимного обучения.