Чтение онлайн

Многие парижские дамы и господа брали пример с особ королевской крови. Так, герцогиня де Монморанси основала на улице Богоматери в Полях заведение под названием «Брошенные дети», где воспитывались сто пятнадцать сирот. Бывший ювелир из Пале-Руаяля Эдм Шампьон по прозвищу «добрый человек в коротком синем плаще» зимой раздавал горячий суп нескольким сотням безработных бедняков на Жеврской набережной.

В повести «Дело об опеке» (1836) Бальзак изобразил одного из таких благотворителей, судью Попино, который в 1816 году, когда на Францию обрушились неурожай и голод, был назначен в своем квартале председателем Чрезвычайной комиссии по оказанию помощи беднякам. Бальзак пишет: «Взбираясь на чердаки, сталкиваясь с нищетой, наблюдая жестокую нужду, постепенно толкающую бедняков на предосудительные поступки, короче говоря, постоянно видя их житейскую борьбу, он проникся к ним глубокой жалостью. <…> Попино стал членом благотворительного комитета и человеколюбивого общества. <…> Он давал работу безработному люду, устраивал убогих в богадельни, разумно распределял свою помощь между теми, кому грозила беда; он был советником вдов и покровителем сирот; он ссужал деньгами мелких торговцев. Никто ни в суде, ни в городе не знал этой тайной стороны жизни Попино. <…> Чтобы не стать жертвой собственного мягкосердечия, Попино завел настоящую бухгалтерию. Все нужды квартала были зарегистрированы, занесены в книгу, каждый горемыка имел свой счет, как должник у купца. Когда Попино сомневался, стоит ли помогать тому или иному человеку, той или иной семье, он обращался за сведениями к полиции. <…> Летом с четырех до семи утра, зимой с шести до девяти в приемной толпились женщины, дети, убогие, и Попино внимательно выслушивал каждого».

Каждое утро бальзаковский судья-филантроп принимал по две-три сотни человек, выяснял трудности и невзгоды каждого и, справившись со своими реестрами, выделял необходимую помощь или отказывал в ней, если выяснялось, что проситель предан пороку. В ту эпоху считалось, что благотворители обязаны не только материально поддерживать нуждающихся, но и заботиться об их нравственном воспитании.

Помимо частных лиц благотворительностью занимались также филантропические общества – как религиозные, так и вполне светские. К числу первых принадлежала конгрегация Пресвятой Девы, которая была основана еще в 1801 году отцом Дельпюи. Либеральные публицисты середины 1820-х годов утверждали, что в эту клерикальную организацию входит вся политическая верхушка государства и что она практически играет роль тайного правительства Франции. Между тем, хотя в конгрегации в самом деле состояли многие влиятельные люди, главным направлением ее деятельности была именно благотворительность. Члены Конгрегации входили в Католическое общество душеполезных книг, Общество душеполезных ученых занятий и Общество добрых дел. К числу этих добрых дел принадлежали посещение больных, помощь заключенным и даже «религиозное и нравственное образование юных трубочистов». С конгрегацией была связана также Ассоциация Святого Иосифа, которая оказывала помощь набожным рабочим, недавно прибывшим в Париж: им предоставляли бесплатное жилье (до тех пор, пока они не найдут работу), а также давали возможность по вечерам и в воскресенье слушать бесплатные лекции и питаться в «благотворительном» ресторане с умеренными ценами. Ежегодно эта Ассоциация оказывала помощь примерно шести-семи тысячам рабочих.

В конгрегацию и связанные с нею общества входили люди набожные и консервативные. Но благотворительностью занимались и либералы. В 1821 году под председательством известного филантропа герцога де Ларошфуко-Лианкура было создано Общество христианской морали, которое объединяло людей либеральных убеждений. Члены Общества, в котором в 1822 году состояла сотня человек, а в конце эпохи Реставрации – целых четыре сотни, платили годовой взнос в размере 25 франков. Для более эффективной работы Общества были созданы комитеты, названия которых говорят сами за себя: Комитет борьбы за запрещение игорных домов и лотерей, Комитет инспекции и надзора за домами умалишенных и местами заключения, Комитет призрения сирот, Комитет милосердия и благотворительности, Тюремный комитет (он предоставлял неимущим обвиняемым бесплатных защитников и искал способы облегчить участь заключенных). В Общество христианской морали входили все наиболее значительные мыслители, публицисты, юристы либеральной ориентации; при Июльской монархии многие из них стали видными государственными деятелями. Характерно, что с 1823 года в Обществе состоял и герцог Орлеанский (будущий король Луи-Филипп) вместе со своим старшим сыном.

Члены Общества христианской морали, как видно из его названия, подчеркивали, что они люди верующие. Другая благотворительная организация – Филантропическое общество – не имела религиозной окраски. Общество это возникло еще до Революции, в царствование Людовика XVI, а возродилось в 1814 году под покровительством герцога Беррийского. Его члены-подписчики платили по 30 франков в год; каждый из них получал карточку, которую вручал бедняку, достойному помощи; предъявитель карточки мог бесплатно лечиться в одной из шести лечебниц-диспансеров, содержавшихся за счет Общества. Кроме того, Филантропическое общество занималось бесплатной раздачей горячего супа и покровительствовало организациям взаимопомощи рабочих.

Благотворительные общества продолжали действовать в Париже и после Июльской революции. В 1844 году их было в столице около трех десятков. В Пансионате для девиц лютеранского вероисповедания на улице Брусков росли 33 воспитанницы; в Заведении Святого Людовика на улице Сен-Лазар – 35 девиц-сирот; в Обществе для помещения в учение юных сирот – 123 мальчика, лишившихся родителей. Ассоциация матерей семейств занималась помощью бедным роженицам; Филантропическое общество посылало врачей на дом к бедным больным; Ясли первого округа принимали детей до двух лет, чьи неимущие матери работали вне дома. Существовало даже особое Общество для отправки домой девиц, лишившихся места, и женщин, брошенных любовниками.

Филантропы не только жертвовали беднякам собственные средства, но и старались привлечь к благотворительной деятельности как можно более широкий круг состоятельных людей. Поэтому очень важна была роль дам-патронесс, которые устраивали благотворительные балы и концерты, «базары» и лотереи в пользу бедняков или людей, пострадавших от стихийных бедствий. Социальное происхождение благотворителей и благотворительниц было весьма разнообразным. В первой половине XIX века благотворительностью занимались не только аристократы, движимые желанием лишний раз продемонстрировать свою главенствующую роль в обществе, свое богатство. Разбогатевшие представители третьего сословия, получившие возможность существовать в светском обществе на равных с прирожденными аристократами, тоже не чуждались благотворительности; с помощью филантропии они стремились утвердить свою принадлежность к элите.

Одной из характерных черт описываемой эпохи были балы в пользу неимущих. Они регулярно устраивались в каждом из 12 парижских округов. Но помимо этих «ординарных» балов время от времени в Париже организовывались балы экстраординарные.

Один из таких балов состоялся в Париже в самом конце эпохи Реставрации, в феврале 1830 года. Той зимой в Париже было необычайно холодно: по Сене плыли глыбы льда, на площади Людовика XV было устроено катание на санях, а на светских балах элегантные дамы отказывались от декольтированных нарядов и облачались в наглухо закрытые платья. У городских бедняков трудности были куда более серьезные: они страдали от холода и голода, поскольку цены на хлеб подскочили, а «карточки» для покупки хлеба по фиксированной цене доставались далеко не всем. Дамы, собиравшие пожертвования, ходили по домам; сбор денег для бедняков велся также в мэриях и церквях. Наконец, использовалась чисто парижская светская благотворительность – бальная и концертная. 24 января 1830 года в Опере было дано представление, на котором присутствовал король вместе со всей семьей; в результате в пользу бедняков было собрано около 50 000 франков. Три недели спустя, 15 февраля 1830 года, в той же Опере состоялся благотворительный бал в пользу неимущих. Готовился он очень тщательно. В объявлении, напечатанном в газетах за неделю до бала, уточнялось, что имя каждого его участника будет громко провозглашено наверху парадной лестницы. Для бала сцену Оперы соединили с партером, а вестибюль, лестницы, коридоры и фойе украсили цветами из королевской оранжереи; все зеркала были увиты зелеными гирляндами. В фойе Оперы были устроены два буфета, а в зале – просторные площадки для танцев. Празднество продолжалось с восьми вечера до шести утра. Публика была самая разнообразная: пэры Франции и депутаты, офицеры и буржуа, а также иностранные гости – англичане, немцы, русские. Королевское семейство не прибыло на бал, зато его почтил своим присутствием герцог Орлеанский с семейством. Орлеаны разместились в ложе, а затем герцог и его старший сын спустились в бальный зал; двадцатилетний принц, оказавшийся настоящим королем бала, танцевал галопы и кадрили с дамами-патронессами.

Гости попадали на бал по билетам, которые стоили 20 франков для дам и 25 – для кавалеров (лишние пять франков пошли на закупку прохладительных напитков, которыми слуги потчевали гостей в течение всего празднества). Контролеры насчитали 4352 посетителя (из них 1282 – дамы); между тем билетов было продано почти на тысячу больше – 5261, причем 4417 – мужчинам. Таким образом, около тысячи человек не пришли на празднество, но сочли своим долгом отдать деньги на нужды благотворительности. К сумме, вырученной от продажи билетов, добавились дополнительные пожертвования: по одной тысяче франков – от герцога Орлеанского и его старшего сына и четыре тысячи – от короля.

На устройство бала было затрачено 18 000 франков (хотя свои услуги бесплатно предоставили жандармы и пожарные, духовой оркестр, а также персонал придворной церемониймейстерской службы и Оперы). В итоге чистая прибыль равнялась 116 645 франкам, но в списках нуждающихся, составленных благотворительными комитетами, значилось такое множество народа, что на деньги, доставшиеся каждому бедняку, можно было купить лишь две буханки хлеба и две малые вязанки дров.

Благотворительный бал в Опере, пишет Анна Мартен-Фюжье, готовился в обстановке напряженного соперничества старой, аристократической элиты и новой, буржуазной. Поначалу устроители намеревались позвать на бал только две сотни гостей из числа самых «фешенебельных» – принадлежащих к высшей аристократии и могущих похвастать близостью ко двору; председателем комитета по устройству бала был назначен старший сын герцога Орлеанского. Между тем Орлеаны, открытые новым веяниям, решили расширить круг благотворителей. С просьбой о помощи в распространении билетов и выборе дам-патронесс они обратились к парижским мэрам. В результате в число устроительниц бала вошли не только аристократки, но и представительницы крупной буржуазии, жены банкиров и промышленников. Родовитых дам это так шокировало, что графиня де Жирарден почти на неделю раньше бала в Опере устроила для избранного общества (всего 800 приглашенных) свой собственный благотворительный бал-маскарад в концертном зале на улице Тебу, поблизости от бульвара Итальянцев. По призыву графини 20 представителей высшего общества заплатили по 200 франков и получили каждый по 40 пригласительных билетов, которыми могли распорядиться по своему усмотрению. В отношении родовитости бал-маскарад графини де Жирарден был безупречен, однако в финансовом отношении затея провалилась: собрано было 4000 франков, но больше половины этой суммы ушло на подготовку самого мероприятия. В результате злые языки называли это празднество «бедным балом для богатых» – в отличие от бала в Опере, который по праву считался «богатым балом для бедных».

После Июльской революции традиция благотворительных балов и концертов не прервалась. Очередной бал в пользу бедных был устроен в Опере вскоре после воцарения нового короля – 22 января 1831 года, однако он был далеко не так успешен, как прежний: сказалось расслоение высшего общества на сторонников и противников новой власти. Было продано 6000 билетов (даже больше, чем в 1830 году), но скептики насмехались над теснотой и обилием случайной публики на этом балу. А когда дамы-патронессы решили украсить свои платья трехцветными бантами (в честь триколора, который после Июльской революции вновь стал флагом Франции), некоторые аристократки вообще отказались участвовать в празднестве.

Легитимисты (аристократы, находившиеся в оппозиции к Июльской монархии) начиная с 1834 года ежегодно устраивали бал в пользу бывших королевских пенсионеров – людей благородного происхождения, которые в эпоху Реставрации получали пенсию от Людовика XVIII и Карла X, а после прихода к власти Луи-Филиппа оказались без средств к существованию. Мероприятие имело успех: в первый же раз удалось выручить за счет продажи билетов около 40 000 франков. Бал 1 апреля 1834 года был устроен в особняке журналиста и депутата К. Деламара, за ним последовали балы 29 января и 24 марта 1835 года, состоявшиеся в особняке банкира Лаффита. Затем к балам в пользу бывших королевских пенсионеров добавились праздники, устраиваемые весной в саду Тиволи: концерты и театральные представления, детские балы с концертами.