Парижская тайна, или Истина в вине
Шрифт:
– Вы слишком часто это повторяете.
– И что? Я до сих пор не могу прийти в себя. Какая ужасная трагедия! – Она передернулась. – Но кто ж знал? Ее никто не хотел убивать. Это была трагическая случайность.
– Вы так и не выпили вино?
– Нет. Не выпили. Господи, да мы и не собирались его пить! Это был мой подарок ей к сорокалетию. Она отлично разбиралась в винах, и именно с ее подачи Дмитрий начал собирать свою коллекцию.
– Так это вы ей звонили? Что-то случилось по дороге?
– Да, – кивнула Елизавета Петровна. – Поэтому она и выскочила из дома. Вот почему мне так неприятно об этом вспоминать. Получается, что я косвенно виновата в ее смерти. Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот ужасный день. Я ждала ее на шоссе, у меня сломалась машина. Маша должна была подъехать и подхватить меня. Мы бы посидели, отметили ее день рождения и дождались моего шофера с другой машиной. Я ждала на шоссе час, а потом позвонила ей на мобильник. Трубку взял незнакомый мужчина, представился следователем. И сказал, что квартиру пытались ограбить, но внезапно вернулась хозяйка, и в нее выстрелили. В упор. Я закричала: «Она жива?!!» Мне ответили, что ее отвезли в больницу. Я, естественно, тут же принялась звонить в клинику. И там сказали… «Она скончалась еще в машине».
– А что стало с той бутылкой вина? – тихо спросил он.
– Да ничего не стало.
– Где она сейчас?
– У меня дома. А что ты так разволновался?
– Я пытаюсь понять… Похоже, мне надо проконсультироваться у Дмитрия Александровича.
– На предмет?
– У меня вопрос специальный. Касается вина.
– Я могу тебя проконсультировать. Я в этом отлично разбираюсь.
– Скажите… – Михаил задумался. – А что это за бутылка, которую Воронову не следовало покупать на аукционе?
Она вздрогнула:
– Вино? Какое вино?
– Вы же сами об этом говорили!
– Ах, это… Запомнил, значит. Молодец. Память у тебя профессиональная. Хорошо, и это скажу. Год назад в Париже прошел винный аукцион. Закрытый, для нас пятерых. На торги выставлялась одна-единственная бутылка вина, «Мутон-Ротшильд» 1949 года. И Дмитрий Александрович назвал запредельную цену. Миллион евро, – произнесла она равнодушно.
– Ого!
– Вот и мы так сказали: ого! Это уж слишком! Он хотел сделать подарок любимой жене к сорокалетию.
– Да? Ну, тогда я его понимаю!
– А я – нет. И никто из нас его тогда не понял. Разве что Матисс…
– Как-как?
– На ней аппликация Матисса, – пояснила она.
– Постойте-ка… Как вы сказали? Аппликация? Я что-то подобное видел… Ну, да! За ужином в пятницу! Вы еще сказали: «Ты это собираешься пить?» Я прекрасно помню!
– Ну и что? Согласись, что пить такое вино – глупость.
– Воронов ее убрал. Бутылку. Я так понял, что это была шутка.
– Правильно понял. Ну что? Я ответила на все твои вопросы?
– Почти. Но мне все равно надо спуститься в погреб. Это важно.
– Постой… Ты что, решил провести собственное расследование?
– Но надо же знать, кто убил Таранова и Бейлис?
– Кому надо? – в упор посмотрела на него работодательница.
– У нас два трупа. Если Таранов вполне мог сам сорваться с башни, то Бейлис сама себя задушить не могла. Будет возбуждено уголовное дело по факту насильственной смерти, – пояснил Михаил.
– Воронов что-нибудь придумает, – равнодушно сказала Елизавета Петровна. – Скандал никому не нужен.
– Но…
– Я посоветовала бы тебе собрать вещи, – заявила она, взглянув на часы.
– Но до вечера еще далеко!
Он тоже посмотрел на часы. Десять утра. Интересно, ужин в программе предусмотрен? Или это вновь будет поздний обед?
– Думаю, мы уедем отсюда раньше. – Елизавета Петровна поднялась. – Гораздо раньше. Но надо позавтракать.
– Вы у себя в комнате будете завтракать? – Он тоже встал. Аудиенция Ее Королевского Величества окончена.
– Зачем же? Спущусь вниз.
– Вас теперь и Ника не раздражает?
– Она всего лишь пешка в этой игре. Глупая, своенравная девчонка.
– А Воронов считает ее умницей, – не согласился он.
– Людьми, Миша, очень легко управлять. Если знаешь мотивы их поступков. Еще проще играть на их эмоциях, если у тебя в душе не осталось никаких чувств. Это цинично, но зато результативно. Если умный человек восприимчив и эмоционален, да еще и не умеет этого скрывать, он становится легкой добычей. И ум тут не поможет.
– Это вы о чем?
– Не в моих правилах называть имена. Я – лицо заинтересованное. Ты тоже не Дон Кихот. Не борец с ветряными мельницами. Твой интерес – деньги. Ты вполне современный молодой человек. Тебе хорошо заплатят.
– За что?
– За свидетельские показания.
– А что я должен буду показать?
– Тебе все скажут, – загадочно улыбнулась она и вышла.
«Я ничего не понимаю! Заговор? Кого с кем? Преступление? Кого наказали и за что? Ничего не понимаю!»
Единственное, что он понял, преступление, которое здесь совершено, нетривиальное. И мотив нетривиален. Что с них взять? Коллекционеры! Безумцы! А истина – в вине. Надо знать лицо истины. Начать нужно сначала. С винной этикетки. Или, по-научному, с паспорта вина. Что-то он пропустил. Что-то очень важное.
Этикетка, она же ключ к разгадке
Пока они с Елизаветой Петровной мило беседовали, гости разбрелись кто куда. А Эстер Жановна и Зигмунд спустились на кухню и занялись приготовлением завтрака, который сегодня сильно запоздал. Ника вызвалась им помогать. Хозяин замка и Федор Иванович вяло о чем-то беседовали в холле на первом этаже, разглядывая картину на стене. Ни тому, ни другому разговор об искусстве удовольствия не доставлял. Оба явно чего-то ждали. И Воронов, и Сивко то и дело поглядывали на часы.
– Когда завтрак? – стоя на ступеньках лестницы, спросила Елизавета Петровна.
– Я вижу, Лиза, убийства не испортили тебе аппетит, – усмехнулся Воронов. – Впрочем, я от тебя другого и не ждал.
«Что-то не похожи они на любовников. И на жениха с невестой тем более, – подумал Михаил. – А Елизавета Петровна меж тем сказала: скоро свадьба. Нет причин ей не верить. Если уж эта женщина что-то задумала…»
– Прошу всех в зал, – торжественно провозгласил появившийся из кухни Зигмунд. – Завтрак будет подан через пять-семь минут.