Чтение онлайн

Хотя время вступления Красильникова в управление заграничной агентурой совпало с началом ликвидации революционного движения 1905–1906 годов, но за границей именно вследствие этой ликвидации число политических эмигрантов непрерывно увеличивалось, соответственно с этим росло и число секретных сотрудников. Русское правительство подготовилось на всякий случай к новому революционному движению и стремилось поэтому к наиболее полному освещению всех революционных партий и кружков; с другой стороны — опасность террористических выступлений далеко не миновала, а этого и Двор, и Правительство, Департамент полиции боялись пуще всего, особенно центрального террора.

Мы видим поэтому, что главные усилия заграничной агентуры направлены прежде всего на освещение партий с.-р. и особенно групп и лиц террористическое умонастроение которых было особенно ярко выражено: число секретных сотрудников в среде с.-р. было вдвое больше, чем число сотрудников, «работавших» во всех других партиях. Социал-революционерские провокаторы получали и наибольшие жалования: Загорская — 2500–3500 франков в месяц барон Штакельберг — 1300 франков, и никто не получал менее 500 франков в месяц.

С увеличением числа секретных сотрудников пришлось давать в помощь ротмистру Эргардту еще другого жандарма, и в августе 1912 года в Париж прибыл командированный Департаментом полиции помощник управляющего варшавским охранным отделением (по району), бывший офицер корпуса жандармов, ротмистр армейской кавалерии Владимир Эмилиевич Люстих, в ведение которого после смерти жандармского подполковника Эргардта в 1915 году и перешло большинство секретных сотрудников. Затем 5 июля 1915 года в распоряжение Красильникова был послан прикомандированный к петроградскому жандармскому управлению ротмистр кавалерии (бывшего корпуса жандармов) Борис Витальевич Лиховский; из Парижа он был направлен в Швейцарию, где и заведывал секретными сотрудниками: Долиным, Абрамовым, Санвеловым, Моделем и Шустером…

В конце 1912 года в распоряжение начальника заграничной агентуры был послан губернский секретарь Антон Иванович Литвин, которому за границей поручались различные деликатные миссии; затем на него было возложено заведование секретными сотрудниками, проживавшими в Англии, а именно: Бротманом (Эстер), Гудиным и Селивановым. Между «деликатными миссиями», которые поручались Литвину, отметим знаменитые переговоры его вместе с провокатором-анархистом Долиным с военным атташе немецкого посольства полковником фон Бисмарком в Берне.

Переговоры эти вначале были разрешены Департаментом полиции и касались организации забастовок и стачек на русских заводах и производства взрывов в России железнодорожных мостов, заводов военных заготовок и супердредноута «Мария». Конечно, переговоры эти велись под флагом военной контрразведки, и к ним мы еще вернемся.

На того же Литвина Красильниковым возлагались иногда переговоры с лицами, предлагавшими свои услуги заграничной агентуре, или с теми революционерами, которые по предложению агентуры могли быть «заагентурены». Таким образом, этому ловкому полицейскому чиновнику давались самые ответственные поручения несмотря на то, что начальство петербургское и парижское прекрасно знало, что Литвин — лицо, не заслуживающее никакого доверия. Для характеристики Литвина его начальством приводим следующую справку от 4 декабря 1912 года, найденную нами в делах заграничной агентуры:

«Литвин Антон Иванович, губернский секретарь, поступил на службу в варшавское отделение 11 августа 1904 года; 12 марта 1906 года произведен в первый классный чин и 5 января 1907 года назначен на должность чиновника для поручений названного отделения.

Заведуя агентурой, Литвин как обладающий смелостью и трудоспособностью с выдающимся успехом провел ряд наиболее серьезных дел по террористическим выступлениям при обстановке явно опасной для его жизни, за что по ходатайству и. д. варшавского обер-полицмейстера в ноябре 1907 года был представлен варшавским генерал-губернатором к ордену Св. Владимира 4-й степени, но означенное ходатайство уважено не было, и в Департамент полиции последовало представление его к ордену Св. Станислава 3-й степени. Впоследствии по статуту Литвин награжден был орденом Св. Владимира 4-й степени.

В 1908 году на имя г-на министра внутренних дел поступила телеграмма от еврейки Луцкой с жалобой о том, что Литвин с целью вымогательства тысячи рублей денег от ее мужа заключил последнего под стражу.

Подробное расследование по сему делу по приказанию бывшего директора Департамента полиции сенатора Трусевича было потребовано от помощника варшавского генерал-губернатора по полицейской части и поступило на обсуждение инспекторского отдела Департамента полиции для разрешения вопроса о предании Литвина суду. Однако инспекторский отдел в последнем заседании по этому делу, состоявшемуся б июня 1909 года, не нашел достаточных данных, изобличающих Литвина в означенном преступлении, и постановил возвратить дело по принадлежности как не вызывающее никаких распоряжений со стороны инспекторского отдела.

Вместе с тем инспекторский отдел постановил через Особый отдел Департамента полиции сообщить помощнику варшавского генерал-губернатора по полицейской части, что Литвин будучи чиновником для поручений охранного отделения производил обыски и расследования по общеуголовному делу о хищениях и кражах, чем и нарушил основные правила деятельности охранных отделений.

Из доклада о проверке в 1910 году политического розыска при варшавском охранном отделении усматривается, что Литвин проявил ряд неправильных действий по заведованию секретной агентурой и допустил своих секретных сотрудников к совершению провокационных действий, кроме того, от секретных сотрудников поступили заявления о недобросовестной расплате Литвина с ними.

Ввиду изложенного от 13 августа 1910 года за № 114115 предложено помощнику варшавского генерал-губернатора по полицейской части отстранить Литвина от единения с агентурой и по истечении некоторого времени устроить его вне розыскных учреждений При-вислинского края.

6 июня 1911 года от варшавского обер-полицмейстера получено письмо на имя директора Департамента полиции, в котором сообщалось о том, что Литвину за участие его в недобросовестной игре в карты в Варшавском русском собрании предложено оставить службу в варшавском охранном отделении.

Кроме того, по имеющимся в Департаменте сведениям Литвин при возбуждении вопроса о возможности оставления им службы в отделении и не рассчитывал после ухода из отделения на какое-либо место. Высказывал, что он постарается о своем удалении против его желания возбудить дело судебным порядком и обнаружить при этом секретные дела, касающиеся его службы в отделении, ввиду чего сообщено было генералу Уггофу об учреждении за Литвином секретного наблюдения.

В июне 1911 года в Департамент полиции явилась жена Литвина и заявила, что ее семья, состоящая из двух сыновей школьного возраста, с увольнением ее мужа обречена на голодание. Из дальнейшего разговора с госпожой Литвин усматривалось, что ее муж будто бы вел игру под давлением полковника Глобачева, и что если ее муж не будет устроен, то по-видимому они намерены перейти на путь каких-то открытий.

По докладу, изложенному г-ном товарищем министра внутренних дел, Его Превосходительство изволили приказать 16 августа 1911 года объявить Литвину, что он будет устроен в ближайшее время, что и было исполнено.

С разрешения господина директора Литвин был принят в конце 1911 года на службу по вольному найму в московское охранное отделение, но с условием, чтобы он ни под каким видом не был допускаем к личным сношениям с агентурой, о чем сообщено было начальнику московского охранного отделения 23 декабря 1911 года за № 11511.