Чтение онлайн

Значительная часть доклада отведена русской заграничной агентуре.

Свидетельствуя, что действия русской полиции в Париже и во Франции вообще отличаются особенной корректностью и полным единением с полицией французской, доклад указывает и на услуги, оказываемые этой последней русской заграничной агентурой.

При редактировании этой части доклада трудным пунктом представился инцидент с разоблачением д. с. с. Гартинга, который обойти молчанием было нельзя.

О сем в докладе говорится, что русское правительство само было в данном случае введено в заблуждение, так как настоящая самоличность д. с. с. Гартинга была ему неизвестна».

Как видит читатель, французский министр внутренних дел в докладе своем главе министерства сильно уклоняется от истины, утверждая, что «самоличность (sic!) д. с. с. Гартинга была неизвестна» русскому правительству.

Несмотря на столь твердое положение русской заграничной агентуры, все же над ней снова разразилась гроза, заставившая Красильникова и его начальство совершенно реорганизовать так называемое внешнее наблюдение. Грозой этой был скандал, скромно называемый Красильниковым «инцидентом» Фонтана-Леоне. «Инцидент» этот получил широкую огласку как во французской, так и в итальянской прессе.

Фонтана Жан Людвиг, французский гражданин, в 1911 году поступил на службу в розыскную контору Биттар-Монена (под этой фирмой работала филерская агентура Красильникова). На суде Фонтана отрицал свою причастность к красильниковской агентуре. Суд произошел по следующему поводу: в журнале Бурцева появилась фотография полицейских, на которой красовался и Фонтана. Последний заподозрил в краже этой карточки секретного агента Леоне, тоже служившего в заграничной агентуре, но пришедшего к Бурцеву. Фонтана вызвал Леоне в кафе и побил. За Фонтана, который должен был уйти со службы, ходатайствовал Великий князь Николай Михайлович, которому он оказывал услуги в Канне. За все эти подвиги и добродетели Департамент полиции представил Фонтана к награждению золотой медалью с надписью «За усердие» на аннинской ленте, но «награждение не состоялось, так как Фонтана стал шантажировать». И лучшие намерения не всегда приводят к желаемому концу…

Решив реорганизовать наружное наблюдение, Красильников представил Белецкому, согласно указаниям последнего, подробнейшую докладную записку, о которой мы уже упоминали и содержание которой приводим теперь целиком ввиду ее большого интереса:

«Агенты наружного наблюдения, — писал Красильников, — отлично осведомлены о том положении, в которое поставлена агентура, далеко не ЯВЛЯЮТСЯ ЛЮДЬМИ, верными своему долгу, способными СОхранить служебную тайну; наоборот, большинство из них за малым исключением, к числу которых следует отнести главным образом англичан, готовы эксплуатировать в личных интересах не только все то, что им могло сделаться известно, но и самый факт нахождения их на службе у русского правительства. Или, как они выражаются, для придачи этому факту более компрометирующее значение — на службе у русского посольства.

В результате получается совершенно ненормальное положение: агенты наружного наблюдения находятся на службе Департамента полиции, хорошо Департаментом оплачиваются, а между тем в силу существующих условий приходится с ними считаться, постоянно имея в виду, что каждый из них не только может, но и вполне способен при первом случае поднять шум, вызвать инцидент, который поставит заграничную агентуру в затруднительное положение.

Пока агент исполняет свои обязанности добросовестно, все идет хорошо, но когда он от этого уклоняется и приходится с него взыскивать, в особенности же в случаях увольнения, тогда «волк показывает зубы» и начинается всякого рода шантаж или прямо измены.

Принимая во внимание, что агентов много и всякое попустительство по отношению к одному служит отвратительным примером для других, то безусловная дисциплина необходима в столь важном и ответственном деле. Заведующему заграничной агентурой необходимо строго преследовать всякое от нее уклонение, но, с другой стороны, ему постоянно приходится считаться с риском вызвать неприятную историю в случае неповиновения или мести провинившегося агента, являющегося, как и все его товарищи, носителем служебных тайн и личным участником нелегальной деятельности заграничной агентуры. Когда же такие инциденты начинаются, то положение становится тем тяжелее и неприятнее, что приходится идти на компромиссы вместо того, чтобы ответить виновному по достоинству.

При вступлении моем в заведование заграничной агентурой мне пришлось вести переговоры с бывшим агентом Озанном, угрожавшим разоблачениями и требовавшим уплаты ему 5000 франков.

После многих перипетий и при содействии некоторых чинов префектуры удалось привести Озанна к согласию удовольствоваться 3500 франков, которые и были Департаментом ему уплачены.

После этого начались требования бывшего агента Демайлля, тоже угрожавшего разоблачениями. Департаментом было уплачено ему 750 франков.

Чтобы насколько возможно обезопасить себя от повторения подобных инцидентов, мною, с разрешения Департамента, при увольнении агентов выдавалась им индемнитация в размере трехмесячного оклада жалования, но однако и это вознаграждение не мешало некоторым агентам в той или другой степени стараться вредить делу, которому они прежде служили.

Лучшим примером, яркой иллюстрацией всего того, что я имел честь докладывать выше, является дело с Леоне, который будучи уволен за самое недобросовестное исполнение служебных обязанностей и всякие неблаговидные поступки, тем не менее все же получил вознаграждение в 750 франков, выдав расписку в полном удовлетворении.

Этот же Леоне через год заявляет о своем желании быть вновь принятым на службу; сначала просит, затем требует, наконец угрожает и в конце концов идет к Бурцеву, который при помощи его поднимает против заграничной агентуры целый поход. При этом оказалось, что Леоне во время своей службы тщательно отмечал себе все, что могло представлять интерес, сохранил некоторые письма, другие сфотографировал, утаил доверенные ему фотографии, одним словом, систематически все время готовился к будущей измене.

Когда же момент этой измены наступил, то этот итальянец, ни разу не ступавший на французскую территорию, никогда меня не видевший и не слышавший от меня ни слова, заявляет всюду и везде, что он состоит на службе у русского посольства в Париже, и что я был его начальником, и это несмотря на то, что взятая с него при выдачи ему 750 франков вознаграждения подписка, собственноручно им написанная на французском и итальянском языках, гласит, что он «состоит на службе в справочном бюро Биттар-Монена, от которого и получил полное удовлетворение».

Ясно, что называть себя агентом русского посольства в Париже было для Леоне необходимо, чтобы придать важность разоблачениям, ибо кому кроме Бурцева могла бы быть интересна деятельность частного справочного или даже розыскного бюро, тогда как обвинение русского посольства в розыскной деятельности, в содержании агентов для наблюдения за эмигрантами являлось делом громким, имеющим уже политическое значение, а потому могущим найти поддержку и среди французских социалистов как повод к выступлению против правительства.