Чтение онлайн

Алексеев Алексей Ильич, петербургский мещанин, служил, по его словам, бухгалтером в магазине Коровина на Садовой улице в Петербурге, а затем — в Париже в английской фирме, экспортирующей токарные станки. Жил в Париже в 1914–1915 годах.

В 1914 году заграничная агентура получила донос о предполагаемом на 14 октября взрыве посольской церкви в Париже. Заведующий агентурой назначил к церкви наряд русской и французской тайной полиции. Взрыв не состоялся, но утром этого же дня к заведующему агентурой явился Алексеев и сообщил о другом «заговоре» — о готовящемся покушении на жизнь царя. Алексееву дали на первый раз 20 франков, чтобы выведал планы злоумышленников. На следующем свидании Алексеев потребовал на расходы еще 300 франков, но Красильников ему отказал. На этом и закончились разоблачения Алексеева. Приметы Алексеева: родился в 1882 году, высокого роста, светлые волосы, лицо бледное, нос большой, маленькие усики.

Альбаум (Эльбаум) Калман Хаимов, сын частного поверенного; революционная кличка «Карл»; состоял секретным сотрудником бело-стокского охранного отделения, где получал 75 рублей в месяц. В январе 1912 года Департамент полиции запросил Красильникова о желательности передачи в заграничную агентуру Альбаума, который «предлагает свои услуги в деле политического розыска в Лондоне по группе анархистов»; о своем прибытии в Англию он должен быть уведомить Красильникова письмом за подписью «Corpulent». 2 марта Альбаум выехал в Лондон, а 10 июня состоялось его первое свидание с представителем агентуры. Однако в январе 1913 года Красильников уже доносил Департаменту полиции на основании сведений, доставленных секретным сотрудником Дорожко, что Альбаума товарищи подозревают в сношениях с полицией, причем у анархистки Каменецкой имелись прямые указания на то, что «Альбаум получил деньги на проезд в Лондон от начальника бе-лостокского охранного отделения».

Приметы Альбаума: около 26 лет (1912 год), выше среднего роста, блондин, носит усы, бороду бреет, глаза серые, нос и губы толстые, лицо полное, телосложения плотного, ходит, нагнувшись вперед.

Анненский Григорий Николаевич, в I860 году (как значится в справке Департамента полиции) состоял советником Могилевской палаты государственных имуществ, а затем мировым посредником в Могилевской же губернии. По злоупотреблениям в данной должности был предан суду. В 1868 году Анненский «самовольно оставил отечество и поселился в Швейцарии», откуда вернулся в 1872 году «по Высочайшему соизволению» в Россию, где в 1872 году шантажировал князя Голицына графа Ос-термана. В 1881 году Анненский поступил на службу секретным агентом Департамента полиции и был командирован в Женеву с жалованием 500 франков в месяц, но уже в сентябре 1883 года был уволен «ввиду полной бесполезности его деятельности»; несмотря на зту «бесполезность», получал от Департамента пособие вплоть до своей смерти в декабре 1898 года, когда было выдано последнее пособие его жене Марии-Луизе.

Батушанский Борис Яковлевич (Берко Янкелев), мещанин города Дубоссары Херсонской губернии; состоял сотрудником при екатерино-славском охранном отделении с 1902 года под кличкой «Бабаджанов»; в России работал среди с.-д., где имел обширные связи и пользовался полным доверием. Батушанский приехал в Екатеринославль в августе 1902 года, и уже в конце октября он дает начальнику екатеринославского охранного отделения «ценные сведения в смысле освещения противоправительственной деятельности местной еврейской интеллигенции». Начальник екатеринославского губернского жандармского управления для удержания Батушанского в Екатеринославле дал ему 600 рублей для открытия зубоврачебного кабинета. Об этой деятельности Батушанского Департамент полиции докладывал министру внутренних дел следующее: «Когда Батушанский устроил в Екатеринославле зубоврачебный кабинет, он сделался положительно центром, которому были известны самые конспиративные замыслы с.-д. и с.-р. организаций, действовавших в Екатеринославле, а также организованного комитета Екатеринославского высшего горного училища». Батушанский не состоял ни в одной партии, но это не мешало давать ему охранному отделению «самые подробные и обстоятельные сведения о происходившем в социал-демократической организации расколе и затем разделении ее на «рабочую группу» и «группу искровцев» с указанием выдающихся деятелей в обеих группах. В начале марта 1903 года Батушанский доставил в рукописи воззвание «Организации комитета Российской социал-демократической рабочей партии», которое комитет предполагал издать по поводу празднования 1 мая 1903 года; благодаря Батушанскому были выяснены все делегаты этого комитета, приехавшие в Екатеринославль для организации группы «искровцев», а также Азриель и Сара Кушель, прибывшие для постановки в Екатеринославле тайной типографии; типография эта и была арестована 24 мая 1903 года. «Заключенный 27 того же мая в тюрьму на четыре месяца по делу, по которому Батушанский привлекался в 1902 году в Кишиневе, он и во время нахождения в тюрьме всеми зависящими мерами содействовал выяснению деятельности преступных организаций и, предупредил своим сообщением замысел политических арестованных отравить мышьяком чинов тюремной администрации и затем — совершил общий побег».

27 сентября 1903 года Батушанский освобожден из тюрьмы и, как докладывает директор Департамента полиции Белецкий товарищу министра внутренних дел, «несмотря на сильное расстройство нервной системы благодаря четырехмесячному одиночному заключению, немедленно занялся разработкой состава местных преступных организаций и к половине октября выяснил более видных из них, а также местонахождение тайной типографии социалистов-революционеров, а затем сообщал весьма ценные сведения о действовавшем «екатеринославском социал-демократическом комитете» относительно самых конспиративных сношений и задач комитета».

За столь блестящую деятельность министром внутренних дел Плеве было разрешено Батушанскому «в случае, если он будет скомпрометирован в революционной среде не по своей вине, ходатайствовать о назначении ему пожизненной пенсии в 1200 рублей в год».

В 1907 году Батушанский в целях розыска был командирован за границу, откуда посылал подробнейшие донесения Департаменту обо всех эмигрантских собраниях. За границей Батушанский получал жалование по 1000 франков в месяц.

Боязнь быть раскрытым была так сильна у Батушанского, что переходила порой в настоящую манию преследования и отражалась даже в его донесениях начальству, которое принуждено было его утешать и ласковыми письмами, и денежными наградами. Трусость нисколько не ослабляла провокаторской деятельности Батушанского, и он, не довольствуясь освещением c.-д., принял самое горячее участие в подготовке и организации за границей боевого отряда максималистов, который сам поехал сопровождать в Россию (1908 год). Этот отряд был конечно провален целиком, а участники его (Людмила Емельянова, княжна Мышецкая, Иван Коломейцев, Николай Пупянский и другие) пошли на каторгу, Батушан-ский же возвратился в Париж.

Но предчувствие не обмануло Батушанского, в октябре следующего года (1909 год) заведующий заграничной агентурой докладывает Департаменту, что Батушанский «проваливается», так как стала известна его роль в деле Екатеринославской типографии, а также благодаря «изменившему» французскому агенту Леру Бурцев обнаружил и знакомство Батушанского с Гартингом.

На товарищеском суде, продолжавшемся семнадцать заседаний, Батушанский был объявлен провокатором.

После «провала» Батушанский направляется в Петербург, где хлопочет о выдаче ему обещанной пенсии, бессрочной паспортной книжки и разрешении носить револьвер.

Министр внутренних дел Столыпин выполнил обещание Плеве только наполовину: Батушанскому в июне 1910 года было разрешено ходатайствовать о пенсии в 600 рублей в год вместо обещанных 1200 рублей. Русские министры всегда бережно относились к интересам казны…

Вероятно эта скупость и недержание слова начальством и были одной из причин, толкнувших Батушанского на переписку с Бурцевым, который предлагает «проваленному» им провокатору «для его будущего спокойного существования рассказывать ему, Бурцеву, все о своей деятельности». Подлинные письма Бурцева, так же, как и копии с ответом Батушанского, находятся в делах Департамента полиции.

Но одновременно с этой перепиской Батушанский просит директора Департамента полиции устроить его на государственную службу, засчитав ему время служения с 1902 года, при этом напоминает об обещанной ему пенсии. За первым прошением вскоре следует второе, где Батушанский между прочим говорит, что он «мог бы реабилитироваться при содействии Департамента, разбивши Бурцева и его икса (секретаря Лопухина)… реабилитация может быть и другая, а именно войти с Бурцевым в сношение, выдавая ему кое-что; в случае отказа Департамента от его дальнейших услуг Батушанский снова просит о приеме его на государственную службу, о назначении ему пенсии и предлагает креститься. В ответ на это прошение Батушанский получил 350 рублей единовременного пособия и 600 рублей пожизненной пенсии, что мотивировано следующим образом: «принимая во внимание в высшей степени полезную и продуктивную деятельность Батушанского в течение восьми лет в качестве секретного сотрудника, а равно и то обстоятельство, что разоблачение его службы Правительству последовало не по его вине». В бумагах Департамента расписка Батушанского от августа 1910 года, что ему объявлено постановление Департамента и что «в будущем он никаких претензий к Департаменту полиции, ни к другим розыскным органам иметь не будет». Сверх пенсии Батушанский получил заграничный паспорт, разрешение носить револьвер и отправился в Париж, где и поселился.

Бейтнер Лев Дмитриевич, из дворян, женат на дочери известного нижегородского купца А. А. Кузнецова служил по официальному свидетельству в заграничной агентуре 15 лет «с большой пользой для дела». С 1892 по 1905 год жил главным образом за границей: в Швейцарии, Франции и Англии. В 1905 году был уличен в сношениях с парижским посольством, в 1908 году был уволен, получил единовременное пособие в 2000 франков, затем лечился в Каире. Среди других революционеров особое внимание обращал Бейтнер на «освещение» Бурцева (см. первую часть, страницы 60,65,66). Согласно «Высочайшему повелению» Бейтне-ру была назначена пенсия из секретных сумм Департамента полиции по 1000 рублей в год. которую он получал через свою мать Екатерину Бейтнер, живущую в г. Орле на Пушкинской улице.

Биография Льва Бейтнера (охранная кличка «Москвич») нами еще далеко не выяснена; многое, в том числе и назначение ему пенсии, заставляет предполагать, что это был крупный и «разносторонний» шпион и провокатор. По сведениям, сообщенным мне знатоками «охранной летописи», Лев Бейтнер умер от чахотки в 1910 году в Копенгагене.

Бейтнер Мария Дмитриевна, она же «Мария Львовна Петрова», охранная кличка «Жюльета» и «Бланш». В 1904–1905 годах состояла сотрудницей заграничной агентуры, жила в Женеве, освещая с.-p., получала 200 франков. В 1908 году вернулась в Россию, в Орел и предложила свои услуги начальнику орловского губернского жандармского управления. По ходатайству Столыпина ей была пожалована пенсия 40 рублей в месяц. В 1911 году была направлена в Париж в состав заграничной агентуры, получала 350 франков. В 1912 году вернулась в Россию и в 1916 году поступила к начальнику орловского губернского жандармского управления под кличкой «Бланш» без определенного содержания. Мария Бейтнер — сестра известного провокатора Льва Бейтнера.