Чтение онлайн

— Мы могли бы ударить по Берлину!

Обычно спокойного, уравновешенного Хохлова захватила мысль командира. Взяв лежавшие без дела листы карты моря и Германии, Петр Ильич вначале просто проложил маршрут, затем разобрал его в деталях, так, как делал всегда. Конечно, он не знал, что в эти самые дни о том же маршруте думает в Москве руководство Военно-Морским Флотом.

Командующий авиацией Военно-Морского Флота Семен Федорович Жаворонков пришел к наркому Военно-морского Флота Николаю Герасимовичу Кузнецову с докладом о действиях ВВС Балтийского флота. Генерал-лейтенант авиации Жаворонков всего несколько дней назад вернулся с Балтики. Рассказал об ударах балтийских летчиков по военным объектам Данцига, Мемеля, Гдыни, по ряду баз Финляндии.

— Атаки эффективны? — спросил Кузнецов. Жаворонков разложил на столе фотографии, сделанные во время бомбардировок. Кузнецов внимательно рассматривал каждый снимок. Вот взрыв на пирсе, рядом с подъемными кранами… Развороченный нос транспорта, стоявшего у причальной стенки… Горящие портовые склады… За каждой фотографией — опасный рейд, полет-подвиг. В штабах об этом не говорят. Не принято. Все и так. само собой понятно: и как трудно летчикам, и как опасно.

— В дальних полетах проблема навигации, пожалуй, самая важная, — думая о чем-то своем, проговорил нарком. — Не так ли?

— Да, конечно.

— Никаких ЧП не было в дальних рейсах?

— Не обошлось, Николай Герасимович,

— А именно?

Жаворонков рассказал.

Большая группа бомбардировщиков Первого минно-торпедного полка во главе с командиром полка Преображенским наносила удар по Данцигу и Мемелю. В рейде участвовали летчики Борзов, Пятков, Ефремов, Плоткин, Гречишников, Трычков, Победкин. Возвращались в сложной метеорологической обстановке, и штурман из экипажа Трычкова ошибся в прокладке курса. Когда по времени впереди должен был находиться свой аэродром, Трычков пробил облака. Сразу открылось летное поле. Летчик уже выпустил "ноги". Моторы работали на малых оборотах, самолет снижался. Вот-вот он коснется колесами земли. И вдруг Трычков понял: аэродром вражеский! Мгновенно пришло решение: полный газ — и в облака. Но с того момента, как бомбардировщик появился из белой пелены, за ним следила зенитная батарея. Она тут же открыла огонь. С большим трудом удалось Трычкову вывести самолет из зоны зенитного обстрела и добраться до своего аэродрома…

— Что у балтийцев по плану на ближайшее время? — спросил Кузнецов. Пиллау?

— Да, — подтвердил Жаворонков. — Предполагается бомбардировка кораблей.

— Пиллау — достойная цель, — откликнулся нарком.

— Но есть и другая…

— Берлин?

— Да, Николай Герасимович, Берлин. Мне эта мысль покоя не дает. А мы смогли бы с Балтики. Должны же мы ответить на бомбардировки Москвы и Ленинграда!

Нарком молчал. Перед самым приходом Жаворонкова он знакомился со сводками. Германская авиация за неделю — с 20 по 26 июля — совершила двенадцать массированных налетов на Ленинград. За одну неделю фашисты потеряли на подходах к городу более сорока "юнкерсов", но упрямо вновь и вновь пытались прорваться к центру. А Москва? За первым налетом на столицу, совершенным фашистами ровно через месяц после начала войны, последовал второй…

Жаворонков развернул перед Кузнецовым картину задуманной операции. Шестьдесят-семьдесят бомбардировщиков с экипажами, способными летать в сложных условиях погоды, нанесут удар по Берлину, обрушат на него десятки тонн бомб. Откуда лететь и на чем? Видимо, с острова Эзель, а точнее — с аэродромов у селений Кагул и Асте. Лететь надо на ДБ-3, машина надежная.

Они долго обсуждали план операции: чтобы докладывать Ставке, Кузнецову надо было вникнуть во все детали. С чисто "ведомственной" точки зрения, бомбардировка Пиллау, где находилось много фашистских кораблей, может быть, была ближе сердцу наркома Военно-Морского Флота. Но Кузнецов думал не о "чести мундира". Сказал:

— Будьте готовы, Семен Федорович, снова лететь на Балтику. А я доложу Ставке.

Отпустив Жаворонкова, нарком сел за документы, оставленные командующим авиацией Военно-Морского Флота. Ночью доложил в Ставке. Долго доказывать важность задуманного не пришлось — там сразу оценили. предложение. Решение было принято.

Вернувшись в наркомат, Кузнецов пригласил Жаворонкова. Рассказал о встрече с Верховным главнокомандующим, передал слова Сталина: "Поскольку Жаворонков внес это предложение, пошлите его и командовать этой операцией".

Сталин разрешил выделить для бомбардировки Берлина две эскадрильи самолетов ВВС Балтийского флота с летчиками, наиболее подготовленными для ночных полетов.

— Только две? — Жаворонков мечтал о более мощном ударе.

— Пока только две, — подтвердил Кузнецов. — Но при первой возможности Ставка усилит вашу группу двумя-тремя эскадрильями дальнебомбардировочной авиации. А возможно, кроме этой группы будет действовать еще одна…

На следующий день Семен Федорович Жаворонков уже был на Балтике. Встретившему его командующему ВВС Балтийского флота генерал-майору авиации Михаилу Ивановичу Самохину он рассказал о цели своего приезда и отпустил со словами:

— У вас, Михаил Иванович, своих забот полон рот, так что занимайтесь ими. А я полечу в бомбардировочную бригаду.

Через час после встречи с Самохиным Жаворонков был в штабе соединения и приказал вызвать командира и комиссара Первого минно-торпедного полка.

Захватив с собой стрелков-радистов Кротенко и Рудакова, полковник Преображенский направился на "эмке" в штаб, куда уже прибыл находившийся в политическом отделе комиссар полка Г.3. Оганезов.

Приехали в штаб. Стрелки-радисты остались у оперативного дежурного. Преображенский открыл дверь кабинета.

— Разрешите?

— Входите, товарищ Преображенский. — Жаворонков поднялся навстречу полковнику. — Ждем вас.

В комнате кроме генерала было несколько человек, среди них Оганезов. Преображенский кивнул комиссару, сел рядом и ткнул его локтем в бок, как бы спрашивая:

"Зачем вызвали?" Но Оганезов не успел ничего ответить Жаворонков потребовал доложить о боевых действиях полка.

Преображенскому было о чем рассказать. В Ирбенском проливе полк минировал важнейшие фарватеры. Бомбил фашистские конвои в море. Наносил удары по моторизованным, танковым колоннам и войскам врага в районах Пскова, Порхова, Гдова. Чтобы сорвать фашистское наступление на Ленинград, летчики Первого минно-торпедного полка, как и других частей балтийской авиации и авиации фронта, совершали по несколько вылетов в день. Среди отличившихся Преображенский назвал Борзова и Фокина.

— Мы обрели опыт, который позволяет полку выполнить любую задачу, сделал вывод полковник Преображенский, почему-то уже уверенный в том, что Жаворонков даст новое, и притом необычное, задание.

— Скажи о настроении людей, — шепнул Преображенскому Оганезов.

Жаворонков посмотрел на комиссара:

— Ваше слово, товарищ Оганезов!

— После напряженных вылетов мы предоставляем экипажам возможность отдохнуть. Но люди отказываются от отдыха, требуют снова послать их в бой. Привел случай с Борзовым: летчик обгорел, однако наотрез отказался ложиться в госпиталь и продолжает воевать.

Что ж, и Преображенский и Оганезов докладывали верно. Правда, они ничего не сказали об износе моторов, но Жаворонков и не спрашивал о состоянии техники. Это он выяснит сам. Главное, что боевой дух полка высок. Генерал встал. Участник гражданской войны, старый коммунист, он высоко ценил то, что называют моральным фактором.

— Товарищи! Верховное командование поставило перед вашим полком особо важную задачу. — Генералу словно не хватало воздуха. Он помолчал, переводя дыхание, и продолжал: