Чтение онлайн

— В ответ на разрушение наших городов и бомбардировку Москвы Верховное командование приказало бомбить военные объекты в столице фашистской Германии Берлине!

Преображенский и Оганезов, как по команде, встали.

Командир полка произнес, как клятву:

— Мы выполним эту задачу!

— Не сомневайтесь, товарищ генерал! — сказал комиссар.

— Другого ответа от вас, товарищи, не ждал! — Жаворонков крепко пожал им руки.

Они стояли, смотрели на генерала, понимая, что не-все еще сказано. Жаворонков разгадал состояние летчи — ~ ков:

— Вы хотели бы, конечно, знать подробности. Но это позднее. Скажу лишь, что пока в операции будет занято двадцать экипажей. Какие именно? Это должно предложить командование полка, затем вместе обсудим. Помните только, что с полка не снимается ответственность и за выполнение задач, которые вы решаете сейчас. Из этого надо исходить…

— Откуда будем работать? — спросил Преображенский.

— Работать будем с острова Эзель, с аэродрома Кагул. — Генерал улыбнулся: ему понравилось любимое слово полковника — "работать". — Надеюсь, понятно, почему выбран именно Эзель. — Жаворонков подошел к карте. — Видите, сегодня ближе к Берлину нет ни одного нашего аэродрома.

Преображенский молча кивнул.

— Сколько времени потребуется вам на перебазирование? — спросил генерал.

— Четвертого августа на рассвете будем на Кагуле, — твердо сказал Преображенский.

— Хорошо. — И, обращаясь ко всем, Семен Федорович напомнил:

— До прибытия на Эзель об операции никому ни слова!

Жаворонков отпустил всех, кроме командира полка" Предстояло решить, кто будет командовать бомбардировщиками в рейдах на Берлин. Жаворонков сам очень хотел бы оказаться за штурвалом ведущего самолета, но это было невозможно: в последние годы генералу не выпадало возможности должным образом потренироваться в пилотировании. К тому же ДБ-3 требовал особенно тщательной подготовки… Значит, ему, Жаворонкову, руководить операцией приходилось на земле и с земли. А кто будет командовать в воздухе? Для себя генерал еще в Москве решил, что группу возглавит Преображенский. Но что он сам думает об этом? Жаворонков спросил у командира полка:

— Кого, по вашему мнению, следует назначить командиром группы удара по Берлину?

— Доверьте мне, товарищ генерал! — ответ Преображенского прозвучал как твердо принятое решение. Семен Федорович сделал вид, будто не согласен:

— Но ведь большая часть полка останется в Беззаботном. Следовательно…

— Товарищ генерал, я прошу назначить меня командиром группы. Я должен быть с той частью полка, которая выполняет задание Ставки, — волнуясь, настаивал полковник. — И в Беззаботном я оставлю надежные силы…

— Быть по-вашему, Евгений Николаевич, — совсем не по-военному сказал Жаворонков. — А кого возьмете штурманом группы?

— Капитан Хохлов лучше, чем кто-либо другой, справится с заданием.

— С вами, Евгений Николаевич, и с Хохловым — решено. К исходу дня доложите состав всех двадцати экипажей для операции, — сказал на прощание Жаворонков…

Стрелок-радист Кротенке удивленно посмотрел на командира, вышедшего из штаба бригады. Час назад был хмур, как туча, а теперь улыбается загадочно и мурлычет что-то под нос.

Преображенским овладело тревожное и одновременно радостное состояние. Знал, что поведет в пекло, в ад, что один осколок в двигатель — и верная гибель, но был счастлив, что ему и его летчикам доверено столь ответственное дело…

А генерал Жаворонков, оставшись один, засел за формуляры, доставленные по его требованию из полка: его интересовало состояние самолетов и двигателей. Сведения оказались неутешительными: многие машины изранены, моторы выработали значительный процент моторесурса. Жаворонков послал наркому Военно-Морского Флота радиограмму о состоянии техники, просил срочно пополнить самолетный парк. Затем он выехал снова в Ленинград, к командующему ВВС фронта генералу Александру Александровичу Новикову.

Новиков ломал голову: зачем прибыл Жаворонков?

А Семен Федорович молчал, напряженно думая о своем, и это напряжение передавалось Новикову. Наконец Жаворонков сказал:

— Александр Александрович! Вы третий человек в Ленинграде, которому я это сообщаю. Больше знать не должен никто…

Генерал Новиков — впоследствии Главный маршал авиации — в своих воспоминаниях рассказывал, что сообщение Жаворонкова удивило его. Новиков где-то в глубине души не очень поверил сначала в успех операции: "Как они будут прорываться через мощную систему противовоздушной обороны Берлина?"

И еще он думал о гражданском мужестве Жаворонкова, не побоявшегося пойти на такой риск. Ведь в случае неудачи…

Генерал Новиков отогнал эти мысли. Он распорядился, чтобы балтийцам была оказана помощь.

Моонзундский архипелаг до войны называли воротами к Риге, Таллину и Ленинграду. С началом боевых действий архипелаг стал щитом на пути к этим портам и сразу привлек внимание гитлеровского командования. Уже в июне фашистская авиация бомбила Эзель — крупнейший из островов Моонзунда. Несколько раз фашисты пытались высадить здесь десант. Над подступами к островам архипелага шли непрерывные воздушные бои, в которых отличились лейтенанты Александр Мироненко и Петр Сгибнев, впоследствии Герои Советского Союза, мастера воздушного боя.

И Жаворонков и Преображенский знали, что жизнь на Эзеле будет беспокойной и опасной. 4 августа перед самым вылетом командир полка предупредил командиров эскадрилий, чтобы экипажи проявляли особую бдительность в воздухе. Радиообмен он запретил.

Вылететь всей группой — двадцатью бомбардировщиками — не удалось. Пять машин нуждались в замене двигателей. В небе над Беззаботным построились и взяли курс на Эзель пятнадцать ДБ. Хотя доставку бомб на остров командующий КБФ возложил на корабли, Преображенский и его летчики взяли с собой по тысяче килограммов фугасок. Близ Нарвы — неожиданный встречный пулеметный бой с "юнкерсами". С маршрута балтийцы не сошли.

Островные аэродромы летчики знали лишь по карте. Пристально вглядываясь в изрез берега, они теперь старались запомнить наиболее характерные ориентиры.

По сравнению с обжитыми местами базирования на материке островной аэродром, к которому точно вывел Преображенский свою группу, ничем не напоминал такие базы, как Котлы или Беззаботное. Пейзаж унылый, однообразный. Далеко друг от друга как-то сиротливо стояли крестьянские дома.

Сделав круг над полем, Преображенский повел самолет на посадку. За ним Плоткин, Гречишников, Ефремов, Беляев, Фокин, Пятков и все остальные…

Балтийские летчики собрались в пустующем здании школы, в светлой классной комнате. Рядом с полковником Преображенским — генерал Жаворонков. Летчики смотрят на него. Ждут. Ждет и Преображенский. А генерал-лейтенант Жаворонков вглядывается в лица летчиков и штурманов, как бы оценивая, на что способен каждый из них.

Многое мог бы рассказать Семену Федоровичу об этих людях Преображенский — ведь он воевал с ними еще в финскую. К тому же подавляющее большинство летчиков и штурманов были однокашниками Евгения Николаевича по Ейскому училищу. Только полковник закончил училище раньше, чем, например, Гречишников, Плоткин, Серебряков, Пятков, Трычков, Евгений и Андреи Шевченко, Котов.