Чтение онлайн

Впоследствии я стал встречать его чаще. К этому времени я уже не обращал особого внимания на внешний вид людей и не ставил для себя никаких социальных рамок. Приглядываясь к нему в университете, я заметил, что он беден и страдает от этого. У него были сложности с одеждой, с мелочами для учебы — я видел, что и с деньгами все было совсем плохо. Вскоре я стал наблюдать за ним постоянно. Я обратил внимание, что он обедал в первом корпусе, и пару раз наведывался туда. Оказалось, в обед он чаще читал, чем ел.

В тот счастливый (или не очень) для меня вечер я позволил Шатову (а он оказался на факультете русской филологии того же университета) увлечь меня на тусовку в гей-бар, где я, благодаря отношениям с Жанной, не был уже давно. Он обещал привести нового мальчика со своего факультета. Нил еще не назвал его имени, а я — ей богу — уже знал, кто это будет. Клянусь, я не сомневался, что он пригласит того улыбчивого блондина. Я рассмеялся в голос, в очередной раз улыбнувшись жизни и ее милости, и возблагодарил провидение за такое внимательное ко мне отношение. Поистине, мы сами не знаем, чего хотим от жизни.

Я приехал в бар. Тот парень стоял за стойкой и смотрел на выпивку. Я подошел к нему сзади и сказал:

— Выбирай, я угощаю.

Он вздрогнул от неожиданности, улыбнулся и спросил:

— Так быстро?

— Чего ради ждать? — Ответил я и вооружился лучшей из моих улыбок.

Мы заказали вина, он расслабился. Шатов, видя, что парень мне приглянулся, то и дело подскакивая к нам, убежденно кивал головой на каждую мою реплику об убогости заведения и специфичности публики. Саша Короленко — так звали нашего нового друга, — улыбался на мои слова. Шатов отметил, что наш круг разрастается людьми с "литературными" фамилиями. Меня он представил как Раскольникова. В ту первую беседу мы выяснили, что наш новый друг именуется Александр Владиславович, а я — Владислав Александрович, что мой день рождения — 05.10., а его — 10.05., и мы оба обожаем русскую классику. Я спросил, не гей ли он, и он ответил, что гей. Я ничего не сказал, но позднее всё-таки предложил ему довезти его до дома. Оказалось, что он живет рядом со мной, на 30 лет Октября.

В ту ночь я впервые усадил его на мотоцикл сзади и заставил держаться за мое тело. Саше было неловко, а мне понравилось. Я довез его до дома. Когда за ним закрылась дверь подъезда, я признался себе, что это начало интересной дружбы, и может даже больше.

Мы стали встречаться в университете. Я уговорил его обедать со мной, и часто платил за него. Поначалу Саша смущался, но я объяснял, что хорошо зарабатываю на переводах, и деньги у меня есть. Вскоре мы втроем — я, Шатов и Саша поехали на дачу моих родителей, на Сылву. Мы слегка выпили и даже раскурили траву, которую Шатов обычно доставал для себя на мои деньги. Мы много рассуждали о литературе и схожести нас с главными романтическими образами классической литературы. Вскоре мне пришла в голову мысль основать шуточный орден, где члены ордена должны собираться каждую неделю, один раз в месяц курить марихуану, два раза в месяц пить вино и вечно обожать классику. Так родился наш клуб любителей классической литературы — мы называли его просто "клуб".

Мы с Сашей стали встречаться чаще, и я окончательно перестал думать о Жанне. Она порой звонила, плакала, а я приезжал и успокаивал ее, понимая, что не могу дать ей любви.

У Саши была очень изящная речь. Он привлек меня своей физической красотой. Что-то особое было в его облике. Я все чаще позволял себе незначительные подарки или знаки внимания, горячо просил его принимать их, объяснял свой интерес и покровительствовал ему почти во всем. Он стеснялся своей бедности, но я старался быть терпимым к его комплексам. Я узнал, что он четвертый из шести детей, у них совсем немного денег. Лихие девяностые разорили и уничтожили немало семей. Я уже очень хорошо понимал экономическую ситуацию в стране, но именно на примере Саши, и на твоем впоследствии, я видел, как беспощадна политика. Я тогда был слеп и не понимал, как вы оба переживали эти тяжелые моменты, как росли на них, обрастали силой. Моя сила закалялась не на тех наковальнях, я был далек от понимания вашей реальности.

Мы с Сашей вскоре стали неразлучны. Я водил его по магазинам, убеждал, что очень хочу делать ему подарки, убеждал, что его красоту необходимо подчеркивать, все чаще баловал. Он поначалу обижался, но я был так искренен и так горяч, что он уступал. Однажды я узнал, что из-за нехватки денег он ходит в университет пешком. Я выучил его расписание и подстроил так, словно выезжал учиться одновременно вместе с ним, поначалу просто предлагая довезти, а впоследствии уже нагло подъезжая за ним к дому. Чтобы он не мерз верхом, я купил кожаный костюм мотоциклиста и подарил ему. Я хотел сделать этот подарок особенным, хотел сделать его шагом к сближению, потому что к этому моменту Сашин женский гений — я не ошибся в слове — именно его женский гений вовсю властвовал надо мной.

В тот вечер, когда я подарил ему костюм, он предложил мне проверить его в действии. Мы облачились в них и помчали куда глаза глядят, все дальше. Он крепко прижался ко мне, изо всех сил, словно вовсе не удерживался, а обнимал меня, уткнувшись подбородком в мое плечо. Где-то на краю света я остановился. Мы встали друг напротив друга, и он долго говорил мне много теплых слов. Он взял меня за руку и вдруг, в чувстве, поцеловал ее, закрытую, прямо в перчатке. Я вспыхнул. Это был прилив нежности из глубины самого сердца. Я импульсивно сжал его руку, притянул к себе и обнял. Он вздрогнул, и я почувствовал, что он возбудился от соприкосновения с моим телом. Сейсмическая активность внутри меня образовала движение и я, обхватив его затылок, поцеловал в губы. Так, как поцеловал бы женщину.

— Поедешь ко мне? — спросил я его, и он утвердительно кивнул.

В квартире моего отца две двери. Одна установлена дополнительно, в полуметре от другой: встав между ними, можно оказаться прижатым друг к другу.

Мы едва успели войти, открыв первую дверь, как Саша приник ко мне всем телом, обнял меня крепко, в порыве чувства, и мы оказались захлопнуты в этом проеме между дверей. Мы страстно целовались, еле-еле двигаясь в этом проходе, стараясь стянуть друг с друга кожаные куртки. Затем я изловчился, все же открыл вторую дверь, и мы вошли. Остановились. Он с удивлением осмотрелся, а я смущенно предложил душ и чай.

Мы помылись, поужинали, поболтали, словно через силу сбивая возбуждение. Саша ждал моих действий. Я подсел поближе, и, глядя в его зеленые глаза, еще изучая собственные ощущения, провел ладонью по его лицу. Сомнение было, но глядя на то, как он вспыхнул, уронив взгляд вниз, на мгновение я почувствовал себя султаном. Он был как покорная женщина. Я приник к его губам, обняв за спину, а он, обхватив мою голову руками, ответил на мой поцелуй. Я отвел его в спальню.

Помню новое чувство, когда я раздевал его, смотрел на его мужское тело и понимал, что для меня не существует преград. Он что-то говорил про необходимость сделать клизму и еще какие-то слова, но я уже погружался в волшебство, что дарит мне мое возбуждение, понимал, как сильно я хочу этот опыт. Целуясь, уже голые, мы упали в кровать, прижимаясь друг к другу телами. После обильных и долгих ласк, слушая его стоны, я наспех отыскал в тумбе презерватив, и решил приступить к активным действиям. Я развернул его на живот и решил, что пойду наугад, зная, что делать, только в теории. Он застонал, и я разволновался от того, что не опытен. Я не хотел причинить ему боль, а потому спросил его, нет ли позы, при которой я смог бы касаться его спереди и быть мягче. Он сказал, что если у меня был секс с женщиной, то этого можно достичь в традиционной позе. Вскоре я обнаружил большие преимущества этого положения — я входил не так глубоко, угол позволял ощутить больше, и я касался собой его живота. Я вскоре потерял связь с реальностью, как это случается со мной в сексе. Помню только, что в порыве безумия мы успели перепробовать все, что он хотел и я предлагал. Еще некоторое время после оргазма мы лежали без движения, в каком-то странном смятении, затем я предложил уйти в ванную.

Мы стояли тогда под тёплыми струями воды — молодые, счастливые, осторожно что-то говоря, боясь сказать и два лишних слова, как будто в страхе растерять, разлить это новое чувство, внезапно вспыхнувшее в нас. Мы вернулись в кровать и еще какое-то время предавались ласкам, потом Саша продемонстрировал мне свои таланты в оральном сексе, и мы уснули под утро, обнявшись.

На следующий день я готовил завтрак, когда он пришел ко мне, голый, взлохмаченный — я понял: что-то не так. Саша был встревожен.

— Что случилось? — спросил я. — Тебе нехорошо?

— Ты другой, Владик, — громко произнес он. — Ты живешь в странной, необъяснимой роскоши всего — твой дом, твои вещи, твоя щедрая душа, твое открытое сердце. Ты так добр ко мне, так ласков… Все эти мужики в дорогих шмотках — они бросали меня на следующее утро… — Он осекся.

— Продолжай, — попросил я.

— Ты как будто легко идешь через всё, и идешь вперед, по пути зацепив вещи, события, людей. Я думаю, что ты скоро бросишь меня и пойдешь дальше.