Чтение онлайн

Вне всякого сомнения, я не хотел отпускать его, потому что успел привязаться к нему и по-своему любил. Я пошел на манипуляцию, потому что знал, что достигну желаемого эффекта.

Он вздрогнул.

— Ты… ты просишь меня уйти? — переспросил он.

— Да, Саша, я поступил нехорошо. Я тебе изменил. Ты заслуживаешь лучшего. Уходи.

Он побледнел, сел на диван, затем встал и пошел собирать свои вещи. Он долго бродил по квартире, растерянно озираясь, собирая книги, записи. Когда он был готов уйти, я спросил:

— Тебе помочь? Тяжело, ты не справишься.

Он молча кивнул. В его глазах стояли слезы. Я взял его вещи, подошел к первой двери, открыл ее. Он стоял рядом, опустив голову.

— Ты изощренный эгоист, Владик, ты очень умный эгоист! — Произнес он. — Виноват ты, а я чувствую себя сволочью.

— Мы оба виноваты, Саша, мы оба.

Я открыл вторую дверь, и он вышел. Задержался в дверях. Я попросил вернуть мне ключи от квартиры. И когда он протянул их мне, я зажал их в его руке и произнес:

— Не уходи. Останься.

Он вздрогнул, затем бросился ко мне на шею и обнял. Я закрыл за нами дверь, обнял его левой рукой, правой все еще держа его вещи, и так мы стояли, пока не прошел его приступ одновременного отчаяния и радости. На какое-то время мир и любовь воцарились в нашем доме вновь.

Вскоре о нем узнала мать. Однажды они приехала ко мне обсудить дела без звонка. Саша был в университете, я работал дома. Мы обсудили ее дела, она рассказала мне о необходимости поехать в Польшу и провести с ней несколько переговоров. Я нужен был, как сопровождающий, потому что у отца гостила делегация американцев.

Мы уже обсудили сделку, когда домой вернулся Саша. Он открыл дверь собственным ключом — я наспех объяснил матери, что Саша — мой друг по университету и живет со мной, потому что у него временные проблемы дома. Все было бы неплохо, но никто не мог учесть, что Саша был просто Саша.

Он вошел, увидев незнакомого человека, поздоровался. Они поприветствовали друг друга, и мать, оставив мне аванс за Польшу, через некоторое время ушла. Я едва закрыл за ней дверь, как Саша набросился на меня в прихожей, в своей идиотской манере, крича абсурдные вещи, вроде тех, что публикуют в бульварных газетках. Он раза три назвал меня шлюхой. Ему внезапно почудилось, что он раскрыл секрет моих высоких заработков, а это одна из тех женщин, которые приходят к красивым молодым парням поделиться деньгами за секс-услуги. Он закатил мне сцену ревности, и я понял, что мать, должно быть, услышала ее. Саша был глуп, нерационален и совершенно неадекватен.

— Саша, — сказал я, — Саша, я не шлюха, а эта женщина — моя мать.

Саша замолчал. Потом извинился, и, видя по моему лицу, что сделал катастрофическую глупость, удалился в спальню.

Через полчаса мать позвонила мне.

— Влася, ты гей? — Спросила она. — Твой отец сказал, что у тебя появилась женщина, а это парень.

— Нет, мама, я не гей. И не будем об этом. — Ответил я.

— Будь осторожен с этим, Влася, будь осторожен. В нашем мире за такие слабости сильно держат.

— В ТВОЕМ мире происходит все то, что в моем мире произойти не должно. — Парировал я, нарочно напоминая о моей отстраненности от семейного бизнеса.

— Ты еще молод и не видишь то, что вижу я. — Сказала она. — Ты думаешь пока, что просто подрабатываешь у меня, но это иллюзия. Ты со мной, и тебе никуда не уйти. Как бы ты ни хотел, ты никуда не уйдешь от семьи, потому что она в твоей крови и судьбе.

— До свидания, мама. — Я разозлился и кинул трубку.

"Судьба, судьба, добра ты или зла,

палач или судья…"

Я не рассказывал тебе об этом случае. И до сих пор о нем знали только три человека помимо меня — Саша, отец и мать.

Как же мы были молоды! Мне едва исполнилось 19 лет. Наши отношения с Сашей стали меняться не в лучшую сторону. Он все чаще кричал, я все чаще уходил. Он быстро привык к удобствам и деньгам и иногда начинал требовать большего. Я старался быть мудрее. Часто в этом мне стал помогать алкоголь.

Мать стала досаждать мне внезапными визитами и наездами на мой выбор, практически проявляя свою изобретательность и изнуряла меня провокациями на тему наших с Сашей отношений. Я неустанно воевал с ней, и, приобретя уже немалую уверенность, как правило, выходил из битв победителем.

Я все чаще уезжал с Нилом на тусовки и пил виски. Я не часто пил в жизни, но пил всегда в наших с ним побегах от реальности.

Однажды, когда я был на даче, приехала мама. Она была встревожена, сообщила мне, что в вопросах нашей с ней последней поездки возникли сложности, и что мне следует уехать из города подальше. «Нам угрожают, Влася, и тебе следует знать, что это не просто так». Я попросил объяснений, и она сказала, что на нее оказывают сильное давление, требуя информации. С ее слов негодяи готовы были пойти на все. Она мне вскользь сказала тогда, что у нее не так много слабых мест, но они есть. Предложила уехать в Англию, в Лондон, на месяц, пока ее соратники не помогут ей разрешить эту ситуацию.

Моя сестра Юлия и ее семья в короткие сроки улетели на Мальту. Я попросил у матери разрешение взять с собой Сашу. Она согласилась сразу, без промедления, и я понял, что дело серьезное.

Саша давно просил меня о такой поездке. От него пришлось скрыть истинную причину путешествия: я сказал, что мы едем в Лондон, на месяц, просто ради развлечения, и будем жить у знакомых.

Дом моей матери в Лондоне был запасным вариантом, на случай возможного отступления. Он располагался в Сент-Джеймс Вуд, одном из центральных районов Лондона. Я полюбил это место в самые первые дни пребывания там. Богема нас приняла с радушием, дом сиял современной европейской красотой. Я с радостью погрузился в свой вынужденный отдых от учебы и России, и мы потрясающе провели в Лондоне первые две недели нашей изоляции.

Однажды утром в дверь позвонили. Я знал, что нельзя не открыть. Если это были они, враги моей матери, то они уже следили за домом и знали, что я живу в нем.

Я открыл дверь двум незнакомцам. Мы оценивающе оглядели друг друга.

Они представились друзьями владельцев дома, я представился нанятым сторожем и признался, что хозяев нет, и в их отсутствие я проживаю здесь для порядка. Они поинтересовались, дома ли родственники хозяев, и я ответил, что никого кроме меня и моего напарника нет. Они попрощались и ушли. Я позвонил матери в Пермь и сообщил, что они здесь. По каким — то причинам, возможно, они не были уверены, кто я, они ушли без боя. Я поговорил с Сашей, сообщил, что отныне мы будем выходить меньше и всегда только вдвоем, даже в магазин, придумав для этого какую-то глупую причину.

Первые пять дней после этого визита мы занимались сексом, предавались безделью, смотрели видео, ставили небольшие спектакли на двоих, но потом все пошло наперекосяк. Саша все чаще убегал из дома, а я проводил тяжелые часы тревожного ожидания, и после его возвращения набрасывался на него, корил, объяснял мою тревогу. Потом я понял, что ему необходимо рассказать правду. Я объяснил, кто мои родители, чем они занимаются. Я рассказал о том, что моя мать Маршал Польши, олигарх, делец, постоянный представитель Европарламента и в России выполняет торговую функцию для Евросоюза. Я объяснил ему, что это не шутки, и моя мать опасный человек. Ровно, как и те, кто работают против нее. Я подробно, в красках описал, во что мы влипли и почему мы в опасности. Он высмеял меня, не поверив ни единому слову.