Чтение онлайн

Возле старой Калужской дороги, тянувшейся от Тарутина, пришлось немного задержаться: к линии фронта двигались немецкие части. Разведчики залегли в придорожных кустах и наблюдали, как проходят в неровном строю, взвод за взводом, гитлеровцы, как волочатся позади неуклюжих грузовиков легкие пушки и минометы, медленно тащатся обозы. Челышеву не терпелось и на этот раз открыть огонь. Правда, он молча, одними жестами, выразил свое желание, но Лебедев выразительно постучал пальцем по своему лбу, и Челышев сконфуженно улыбнулся. Он и сам, конечно, понимал, что даже один выстрел с их стороны мог погубить всех.

А мысли Лебедева в это время, как это с ним не раз случалось, были заняты «посторонними вопросами». Он глядел на немцев и думал о… французах. Да, о французах. Он поймал себя на этой мысли и невольно усмехнулся.

Старая Калужская дорога! По ней двигались в 1812 году русские солдаты Кутузова, которые потом с помощью партизан прогнали «непобедимых» гренадеров Наполеона. Где-то здесь фельдмаршал Кутузов совершил свой знаменитый фланговый Тарутинский маневр. Сколько тысяч ног топтало старую Калужскую дорогу! Она стала свидетельницей исторических событий. Прошло больше ста лет. История повторяется в новых формах, в новых масштабах. Может быть, скоро придет час — и опять пойдут, побегут по всем дорогам нынешние иностранные захватчики под ударами армии и народа, поднявшихся на Великую Отечественную войну. Не ждет ли бесноватого фюрера судьба Наполеона?

Когда дорога опустела, разведчики быстро перебежали на другую сторону и двинулись дальше.

И только теперь стали чувствоваться усталость и голод. Напряжение давало себя знать. Люди шатались, спотыкались и буквально падали с ног. Всех клонило ко сну; сказывалась вчерашняя бессонная ночь. Продолжать путь в таком состоянии было опасно, и Карасев решил сделать небольшую остановку в селе Комарово, тем более что в это село к матери из Угодского Завода перебралась подпольщица и связная партизанского отряда Татьяна Бандулевич.

Карасев хотел повидаться с девушкой, зная, что эта встреча ободрит и поддержит ее. Он надеялся также получить от Тани сведения о настроениях местных жителей и поведении немцев.

Через Комарово шли дороги на Угодский Завод, Буриново и Серпухов. Немецкие части и транспорты, двигавшиеся по этим дорогам, не могли миновать Комарово. Значит, у Тани есть возможность многое видеть, подсчитывать, запоминать.

Только одно обстоятельство смущало командование партизанского отряда. Старший брат Тани Иван сразу же стал старостой села. Немцам чем-то приглянулся этот малоразговорчивый, еще не старый «хозяйственный мужик», пользовавшийся уважением своих односельчан. Спокойный, уравновешенный, с еле заметной хитринкой в серых, чуть прищуренных глазах, он был по душе многим, знавшим его, и жители даже обрадовались, узнав, кого оккупанты поставили верховодить.

Однако то, что Иван Емельянович Бандулевич быстро завоевал доверие фашистов и довольно энергично выполнял их распоряжения, беспокоило Гурьянова и Курбатова. Таня — подпольщица, связная, а ее брат — фашистский холуй! Из одной семьи, из одного гнезда, а как разошлись их пути. Не угрожает ли назначение Ивана безопасности Тани? Или, наоборот, за спиной брата старосты Тане легче будет работать?..

В село вошли рано утром. В потемневших от времени и непогоды избах, выстроившихся друг против друга вдоль единственной прямой улицы, еще спали. Первые, почти неприметные лучи солнца пробивались сквозь утренний густой туман. Уверенно ориентируясь по издавна знакомым приметам, Исаев довел разведчиков до избы Бандулевич и, убедившись в отсутствии немцев, поманил всех за собой.

В избе разведчики застали Таню и ее мать, седую женщину, встретившую неожиданных гостей без удивления и страха. Видимо, дочь уже успела подготовить старушку к возможному появлению «своих», и та сразу же начала хлопотать у печи и вытаскивать на стол скромные продовольственные запасы.

Таня очень обрадовалась разведчикам. Усаживая каждого, она гостеприимно предлагала не стесняться и устраиваться поудобнее. Ее бледное грустное лицо даже порозовело, и в глазах появился давно погасший блеск.

— Ну, как? — спросил Карасев, внимательно разглядывая отважную девушку, и Татьяна, брезгливо усмехнувшись, ответила:

— Тяжело и тошно. Но надо. Ничего не поделаешь.

— Соседи с расспросами не пристают? — поинтересовался Лебедев.

— Нет. Вернулась к родным — все. Да меня тут все знают, девчонкой еще по всем дворам бегала.

— Не выдадут?

— Думаю, что нет. Знают, конечно, что я — коммунистка, но, кажется, любят и уважают. Даже теперь нет-нет да и заглянет кто-нибудь поговорить, посоветоваться. Ведь все-таки я — райкомовская.

— В том-то и дело, что райкомовская, — задумчиво проговорил Карасев и, чтобы не оттягивать время, спросил: — Кто из ваших родственников еще живет в селе?

— Сестра с ребенком. Брат Иван с семьей.

— Здесь?

— Нет, его изба на краю села.

— Он теперь староста?

— Да… Ах, вот оно что!.. — Таня улыбнулась так светло и доверчиво, что Карасев почувствовал облегчение. — Не беспокойтесь, Иван не предатель. Он свой человек и делает то, что нужно. Передайте мои слова Курбатову и Гурьянову.

Карасев с Лебедевым переглянулись, а Таня, перехватив их взгляды, сдвинула брови и пояснила:

— Немцы ему доверяют, значит, и для меня польза будет. Иван делает вид, что старается выполнить все приказы их комендатуры, а сам обо всем предупреждает жителей, никого в обиду не дает. Кроме того, к нему наведываются партизаны из Высокиничского района.

— Из отряда Петракова? — обрадованно спросил Карасев. — Молодцы! Это все работа Гурьянова. Ему удалось установить связь с некоторыми соседними районами и о многом договориться. Значит, были ребята от Петракова? — еще раз переспросил Карасев.

— Да. Да… Брат Иван и петраковцам чем может помогает. Так что не думайте ничего плохого, товарищи.

— Твое слово, Таня, верное слово, — убежденно сказал Лебедев. — Раз так, значит, все в порядке.

— Да, да, — еще раз подтвердила Таня. — Вы послушайте, что я вам скалку. Почин — дороже денег. И я уже начала.

Бандулевич тронула Лебедева за рукав ватника и шепотом, горячо и взволнованно, как говорят о самом дорогом и сокровенном, добавила:

— К народу присматриваюсь, к молодежи, хотя ее и мало. Кое-кого я уже приглядела. Думаю, что скоро удастся сколотить подпольную группу и здесь.

— Не торопись, Таня, — предупредил ее Николай. — Подполье — дело серьезное. Надо бы тебе повидаться с Александром Михайловичем. Посоветуйся, послушай, что он скажет.

Таня кивнула головой.

— Я с ним держу связь. Вот его первый гостинец.

Она хитро прищурила глаз и вытащила из-под блузки аккуратно сложенный бело-серый листок бумаги, на котором крупным черным шрифтом выделялся заголовок: «К гражданам оккупированных советских районов. Дорогие товарищи!..» [6]