Чтение онлайн

— Это и правда даром! — заметил Банкс.

— Что касается хоботных… — вновь заговорил Матиас ван Гёйтт.

— Хоботных? — переспросил капитан Худ.

— Этим ученым именем мы называем толстокожих, которым природа даровала хобот.

— Значит, слоны!

— Да, слоны в четвертичном периоде, мастодонты в доисторическом периоде…

— Благодарю вас, — вновь поклонился капитан Худ.

— Что касается хоботных, — продолжал Матиас ван Гёйтт, — надо вообще отказаться от облав на них, если только речь не идет об их защите, поскольку спрос на слоновую кость не сократился. Но с тех пор как драматурги вздумали выводить их в своих пьесах, импресарио водят их из города в город, и одного слона, кочующего по провинции с бродячей труппой, вполне достаточно, чтобы удовлетворить любопытство целой страны. Поэтому слонов требуется меньше, чем раньше.

— Однако, — спросил я, — вы поставляете эти образцы индийской фауны только зоопаркам Европы?

— Вы меня простите, сударь, — отвечал Матиас ван Гёйтт, — если по этому поводу я позволю себе, не будучи слишком любопытным, задать вам один вопрос.

Я поклонился в знак согласия.

— Вы, сударь, француз, — снова заговорил поставщик зверей. — Это видно не только по вашему акценту, но и по типу, который является приятным сочетанием галло-римского и кельтского начал. Отсюда следует, что, как француз, вы не имеете естественной склонности к далеким путешествиям и несомненно не были в кругосветном?

Здесь Матиас ван Гёйтт жестом описал большой круг.

— Я еще не имел этого удовольствия, сударь, — подтвердил я.

— Я бы спросил вас, сударь, — продолжал зверолов, — не поехать ли вам в Индию, но поскольку вы уже здесь, то я спрошу, хорошо ли вы знаете страну?

— Еще довольно плохо, — признался я. — Но все же я посетил Бомбей, Калькутту, Бенарес, Аллахабад, долину Ганга. Я видел памятники, я восхищался…

— Э, сударь, не то, не то! — отвечал Матиас ван Гёйтт, отворачивая голову, в то время как рука его с лихорадочным оживлением изображала высшее презрение.

Затем, употребляя выразительные риторические обороты и рисуя живописные картины, он продолжал:

— Да, это не то, если вы не видали зверинцев тех могущественных раджей, которые сохранили культ величественных животных, какими гордится священная земля Индии! Так что, сударь, возьмите посох туриста. Поезжайте в Гиковар оказать почтение королю Барода! Осмотрите его зверинцы, большей частью своих постояльцев они обязаны мне: львы Каттхиявара, медведи, пантеры, леопарды, рыси, тигры! Постарайтесь попасть на праздник свадебных игр шестидесяти тысяч голубей, его отмечают каждый год с необыкновенным торжеством! Восхититесь его пятьюстами «бюльбюлей», то есть соловьев, за воспитанием которых следят, как если бы они были наследниками трона! Посмотрите на его слонов, один из которых исполняет высшие поручения и которому доверена особая миссия: он должен раздавить голову приговоренного к смерти на плахе для казни! Потом поезжайте в зверинцы раджи Майсура, самого богатого в Азии! Проникните в этот дворец, где насчитываются сотни носорогов, слонов, тигров и других животных высокого ранга, принадлежащих к звериной аристократии Индии! И когда вы увидите все это, возможно, тогда, сударь, вас не смогут обвинить в незнании чудес этой несравненной страны!

Мне оставалось лишь склонить голову перед прочувствованной речью Матиаса ван Гёйтта. Его страстная манера объяснения явно не допускала никаких возражений.

Однако капитан Худ начал прямо и конкретно расспрашивать его о зверях данного района Тарриани.

— Пожалуйста, сообщите немного подробнее, — попросил он, — о хищниках, на поиски которых я хочу отправиться в этой части Индии. Хотя я всего лишь охотник, повторяю, я не составлю вам конкуренции, господин Ван Гёйтт, и даже, если смогу помочь поймать каких-нибудь тигров, которых не хватает вашей коллекции, я охотно возьмусь за дело. Но когда зверинец будет заполнен, не сочтите предосудительным, если я займусь истреблением этих зверей для моего собственного удовольствия.

Матиас ван Гёйтт занял позицию человека, вынужденного побороть в себе то, чего он не одобряет, но чему не может помешать. К тому же в Тарриани водилось довольно много вредных животных, которые обычно не пользовались спросом на рынках Европы, пожертвовать ими казалось ему позволительным.

— Стреляйте кабанов, я согласен, — ответил он. — Хотя эти толстокожие из отряда парнокопытных не пожиратели…

— Пожиратели? — переспросил капитан Худ.

— Я понимаю под этим, что они травоядные; они настолько свирепы, что охота на них весьма опасна даже для самых смелых охотников.

— А волки?

— Волков много во всей стране, их надо остерегаться, когда всей стаей они нападают на какую-нибудь одинокую ферму. Эти звери немного напоминают обычного европейского волка, и я ими не дорожу, так же как шакалами или дикими собаками. Я не отрицаю, впрочем, что они производят опустошения, но, поскольку они не имеют товарной ценности и недостойны представлять элиту зоопарка, я тоже уступаю их вам, капитан Худ.

— А медведи? — спросил я.

— Медведи ничего, сударь, — отвечал зверолов, одобрительно кивая головой. — Если индийские медведи не пользуются таким спросом, как другие медведи, они все же обладают некоторой коммерческой ценностью, которая хорошо рекомендует их благосклонному вниманию знатоков. Можно выбирать между двумя типами — из долины Кашмира и с холмов Раджмахала. Но, за исключением, быть может, периода зимней спячки, эти животные в общем почти безобидны и не могут вызвать азарта у настоящего охотника, каким в моих глазах является капитан Худ [149] .

Капитан поклонился со значительным видом, ясно давая понять, что с разрешения Матиаса ван Гёйтта или же без оного в таких специальных вопросах он полагается только на себя.

— Впрочем, — добавил зверолов, — эти медведи — животные травоядные.

— Травоядные? — спросил капитан.

— Да, — ответил Матиас ван Гёйтт, — они питаются только растительной пищей и не имеют ничего общего с другими видами хищных животных, которыми по праву гордится Индия.

— Считаете ли вы леопарда одним из таких животных? — поинтересовался капитан Худ.

— Бесспорно, сударь. Этот представитель кошачьего племени ловок, хитер, полон отваги, он умеет лазить по деревьям и по этой причине иногда опаснее тигра…

— О! — вставил капитан Худ.

— Сударь, — сказал Матиас ван Гёйтт сухо, — когда охотник не уверен, что найдет убежище на деревьях, он сам может стать дичью, в свою очередь!

— А пантера? — спросил капитан Худ, который хотел покончить с этой дискуссией.

— Пантера превосходна, — отвечал Матиас ван Гёйтт, — и вы можете видеть, господа, что у меня великолепные экземпляры! Удивительные животные, которых по странному противоречию, по какой-то антилогике, если употребить менее привычное слово, можно дрессировать для охоты. Да, господа, специально в Гиковаре раджи используют пантер для этого благородного занятия! Их привозят в паланкине, голова их закрыта колпаком, как у кречета или дербника. Но, по правде говоря, это настоящие соколы на четырех лапах! Как только охотники увидят стадо антилоп, с пантеры снимают колпак и выпускают на робких жвачных, которые, как бы ни были проворны, не могут спастись от ее страшных когтей. Да, господин капитан, да! Вы найдете пантер в Тарриани. Вы найдете их, может быть, больше, чем пожелаете, но я вас предупреждаю из милосердия, что эти-то не приручены!

— Я на это очень надеюсь, — сказал капитан Худ.

— Так же, впрочем, как и львы, — добавил зверолов, довольно-таки задетый таким ответом.

— Ах, львы, сударь, — сказал капитан Худ. — Пожалуйста, поговорим немного о львах.

— Ну что ж, сударь, — продолжал Матиас ван Гёйтт, — я считаю, что эти так называемые цари зверей сильно уступают своим сородичам из древней Ливии. Здешние самцы не носят гривы, в отличие от африканского льва, и, на мой взгляд, это уже Самсоны [150] , к сожалению, стриженые. К тому же они почти исчезли из Центральной Индии и укрылись в Каттхияваре, в пустыне Тар [151] и в Тарриани. Эти переродившиеся кошачьи живут теперь как отшельники, поодиночке, и не могут решиться на посещение себе подобных. Поэтому я ставлю их в первые ряды на шкале четвероногих. По правде говоря, господа, от льва можно спастись бегством, от тигра — никогда!

— Ах! Тигры! — воскликнул капитан Худ.

— Да! Тигры! — повторил как эхо Фокс.

— Тигр, — отозвался Матиас ван Гёйтт, оживляясь, — вот кому принадлежит корона! Говорят, королевский тигр, а не королевский лев, и это справедливо. Вся Индия принадлежит ему и заключена в нем! Не он ли первый занял землю? Не он ли вправе считать завоевателями не только представителей англосаксонского племени, но и сынов солнечной расы? Не он ли истинное дитя священной земли Ариаварты? Вот почему эти восхитительные животные распространены по всей стране и не покинули ни одного района, где жили их предки от мыса Коморин до Гималайских хребтов!