Чтение онлайн

В то же время Копзоргаз с боем занял с. Соктуй (Милозан). Противник на этом участке отступил к Маньчжурии. Занятие Борзи сильно сужало территорию, занятую Семеновым, и давало возможность более тесной связи штаба Лазо с частями по фронту, в частности, с Копзоргазом.

Следующей за Борзей была станция Даурия. Учитывая наличие в Даурии военных казарм, Лазо ожидал встретить там упорное сопротивление противника. После тщательной подготовки наши войска 19 июня с боем взяли Даурию и, энергично преследуя врага, с ходу заняли станцию Шарасун и разъезд 84-й.

На станцию Шарасун к Лазо прибыла делегация китайского командования и просила не нарушать границу и, со своей стороны, обещала не пускать Семенова в Китай, а при самовольном переходе — разоружать. Китайцы сообщили, что ими занят железнодорожный разъезд 86-й, расположенный у самой границы на русской территории, чтобы не пустить Семенова за границу.

Лазо понимал, что задержать семеновцев на границе или разоружить их при переходе на китайскую территорию китайцы не могут; это зависит не от них, а от японцев, хозяйничавших тогда в Маньчжурии. Но делать было нечего, приходилось соблюдать дипломатическую вежливость.

Кулаки, попы и белогвардейцы активно помогали Семенову. Они вели агитацию в деревне против молодых и неокрепших Советов; скрыто, а иногда и явно, тормозили мобилизацию в советскую армию, подсыпали битое стекло в муку, из которой выпекался хлеб для фронта. А 19 июня в Чите белогвардейцы пытались выступить против Советов и вызвали беспорядки. Быстро принятыми мерами мятеж удалось ликвидировать в зародыше.

В конце июня советские войска пытались овладеть станцией Мациевская, но после упорного боя отступили в Шарасун. Семенов укрепился в Мациевской и готовился взять реванш за поражение в Борзе и Даурии.

Начальник штаба Русские в телеграмме от 15 июля сообщал: «13 июля рано утром Семенов начал наступление из Мациевской на станцию Даурия. В первый день все его силы были брошены на наш левый фланг, который не дрогнул от натиска противника. На другой день бой продолжался с такой же ожесточенностью, но все главные силы на сей раз противником были брошены на наш правый фланг. Несмотря на ураганный огонь наступающего противника, наши войска проявили большую стойкость и непоколебимость. Сегодня начал в сильной степени ослабевать наступательный пыл противника, оказалось, что вчера Семенов наступал с пьяными людьми. Он понес от нашего меткого огня и контратак сильные потери. Пулеметы работали, допустив к себе близко наступающие цепи. На нашей стороне за эти дни шесть убитых, несколько десятков раненых. Одна наша правофланговая батарея сегодня подбила два семеновских броневика, а остальные два заставляла держаться за разъездом 84-м. Пленные семеновцы передают, что Семенов перед наступлением отдал приказ во что бы то ни стало взять Даурию и развивать дальше наступление. Его наступательное движение было остановлено в первый день, инициатива перешла в наши руки. Семенов, воодушевляя свои банды чехословацкой помощью, рассказывал, что чехословаки уже заняли Читу и в скором подоспеют на помощь. Семенов со своим штабом сидит в Мациевской.

Нач. штаба Заб. фронта Русскис» [14] .

Сильнейший дождь вынудил стороны прекратить сражение, а на другой день, т. е. 14 июля, советские войска перешли в наступление и вновь оттеснили противника за Шарасун [15] . Используя большой уклон от 84-го разъезда к Мациевской, Лазо направил туда минированную, груженную балластом платформу. Платформа вдребезги разбила броневик и навела на семеновцев панику. Было убито шесть человек, в том числе японский офицер [16] .

19 июля, после двухдневного боя, противник отступил из станции Мациевская к разъезду 85-му и начал укрепляться на горе Тавын-Тологой [17] .

Семеновцы отчаянно сопротивлялись и бросались с одного фланга на другой. Красная кавалерия сковывала их маневры. Кольцо вокруг врага сжималось теснее. Его попытки прорвать окружение на флангах терпели крах. Русские в бюллетене от 16 июля сообщал: «Семенов оказался не в силах вести наступление. Наши части оттесняют его дальше и дальше за разъезд 85-й. Сегодня в Абагайтуе Зоргольский отряд отбил у Семенова орудие. Семеновцы отступили. В Абагайтуй прибыла китайская делегация и заявила, что китайцы во время наступления семеновцев усилили свой пост и разъезды, которые не пускают семеновцев на китайскую территорию и в Маньчжурию. Этим можно объяснить ожесточенный характер наступления семеновцев вдоль линии железной дороги — стараются во что бы то ни стало выйти из этого положения, в каком очутились они. Советские войска твердо сдерживают наступление врага и прилагают силы и умение держать врага в своих железных руках…» [18] .

Переговоры с китайской делегацией в Абагайтуе пришлось вести мне. Китайцы старались заверить нас, что они не пустят Семенова в Китай, и чувствовалось, что они действительно не любят Семенова и хотят установить с нами хорошие отношения, но кто-то мешает этому. И этим «кем-то», несомненно, были японцы. Китайцы настаивали, чтобы мы, преследуя семеновцев, не переходили границу, и обещали разоружить их, если они перейдут на китайскую территорию. Мы обещали не переходить границу.

Высоки крутолобые, безлесые сопки Забайкалья, покрытые крепкой сине-зеленой травой — острецом. Если смотреть на них сверху, то они кажутся в беспорядке застывшими волнами необъятного зеленого моря. Однообразие зеленого цвета не нарушается ни черными или желтыми прямоугольниками пашен (в этой части Забайкалья раньше не сеяли хлеб), ни серыми громадами скал и утесов. Лишь кое-где торчат из травы камни.

Привольно степным забайкальским коням пастись на свободе и выбирать любую травку, но, наевшись крепкого остреца, им негде утолить жажду: вода здесь — большая редкость. Можно объехать десятки километров и не найти ни родника, ни озерка, ни дождевой лужи.

Целыми днями мы. ездили в районе железной дороги Даурия — Маньчжурия в поисках воды. На станциях были колодцы, но броневики семеновцев не пускали нас туда.

Под самым Тавын-Тологоем, в каком-нибудь километре от наших позиций, был хороший родник- ключ, но он находился на виду у белых батарей. Пользоваться им приходилось только ночью с большими предосторожностями.

Уже несколько дней мы стояли под Тавын-Тологоем. Шла артиллерийская дуэль, да на флангах происходили мелкие стычки кавалерийских разъездов.

Приходилось «подбирать ключи» к Тавын-Тологою. Брать его прямым ударом в лоб было очень трудно, так как открытые склоны горы хорошо простреливались противником. Одной стороной гора прилегала к китайской границе, что исключало возможность взять семеновцев измором, так как Лазо издал строгий приказ ни в коем случае не переходить границу, чтобы не давать повода японцам для вмешательства.

Нужно было скорее кончать с Семеновым, развязать себе руки для борьбы с более сильным врагом — чехословаками, наступавшими на Иркутск.

Сибирские красногвардейские отряды уже были сняты с Даурского фронта и брошены против чехословаков. 1-й Дальневосточный социалистический отряд отозвали во Владивосток, где ожидалось выступление второго атамана-бандита Калмыкова. На Даурском фронте остались только читинская Красная гвардия и вставшие за Советы забайкальские казаки и крестьяне.

Сергей Лазо приехал на левый фланг в Копзоргаз для знакомства с обстановкой. С начальниками отрядов Атавиным, Пешковым и Кожевниковым тщательно осмотрел подступы на Тавын-Тологой, потом в крутом распадке за сопкой собрал командиров на совещание. На земле лежала карта-двухверстка.