Чтение онлайн

Вот так произошла моя первая встреча с партизанами, которых я так искал. И теперь, следуя под конвоем к саням, а затем сидя среди вооруженных парней, я был бесконечно счастлив... Забыв сразу обо всех неприятностях, начал воображать, как партизанское командование предложит мне роту, а может быть - и того больше!.. "Ведь у них тут наверняка не хватает командных кадров", - говорил себе я.

А между тем радоваться было еще рано. Спустя час меня привезли в какое-то село в лесу, то была Новоселица. Но к моему удивлению, меня не повели в штаб, а передали какому-то караулу. Размещался этот караул в крестьянской избе, состоявшей из двух половин, разделенных сенцами: зимней с печкой и летней - холодной. В зимней половине жили хозяева и состав караула. А в летней, куда привели меня, находились арестованные. Их было пять человек: все - сельские дядьки, намного старше меня. "Интересно, что за люди? Кто такие?
– подумал я, украдкой рассматривая их.
– Может, старосты?.. Или полицейские?.. Скорее бы уж вызвали меня к командованию!"

От нетерпения я начал расхаживать по хате, перебирая в памяти все, что мне удалось узнать, увидеть и запомнить, пока я пробирался от Киева к линии фронта.

Стук щеколды прервал мои размышления. Обернувшись, я увидел на пороге опять того же чернявого подростка с трехлинейкой, Колю, а за ним еще одного - постарше, смуглого и чернобрового, с карабином за плечом. (Позже я узнал: то был сын комиссара - Радик.)

– Эй, ты, в полушубке, выходи!
– позвали они меня.

Я шагнул к порогу. Мы втроем пошли через площадь к дому с зеленой железной крышей и небольшим крылечком, около которого стояли двое вооруженных парней: один - в нашей солдатской шинели, с винтовкой за плечом, другой - во всем гражданском, но с автоматом ППД. "Вероятно, наружная охрана штаба", - отметил я про себя.

Нас эта охрана не остановила.

Войдя из сеней на кухню, я увидел слева от двери, у окна, выходившего на площадь, еще трех вооруженных парней, которые сидели на скамейке около стола, беседуя о чем-то с хозяйкой. Закрытая двустворчатая дверь отделяла кухню от горницы.

– Подожди здесь, - остановил меня конвоир Коля, и поспешно скрылся за дверью. Спустя минуту он вышел и прямо с порога скомандовал: - Проходи!

В просторной горнице меня ждали шесть человек.

Слева, за длинным обеденным столом, спиной к окнам, сидели в ряд четверо. Один из них, одетый в добротную суконную гимнастерку, был уже в годах, маленькая рыжеватая бородка и очки делали его похожим на сельского доктора (разумеется, я не мог тогда знать, что это начальник штаба Базыма). Остальные были моложе, все в летних гимнастерках. Никто из сидевших за столом не имел знаков различия. Перед каждым лежала общая тетрадь и по нескольку заточенных карандашей.

Прямо передо мной у стены сидел за небольшим столиком, сцепив пальцы замком, человек в черной, уже поношенной ватной фуфайке, сухонький, высоколобый, с залысинами и с острой, клинышком, бородкой, слегка тронутой сединой; он тоже что-то медленно записывал карандашом на листке бумаги. Мне и в голову не приходило, что это - командир.

Справа от меня, полуприсев на краешек еще одного, третьего стола расположился высокий смуглолицый брюнет лет сорока, в армейской форме, с черными как смоль усами и большими карими глазами.

Когда я вошел в комнату, он сразу выпрямился, опустил руки, опершись ими о стол. От резкого движения борта его овчинной безрукавки раздвинулись, и на гимнастерке слева сверкнул орден Красной Звезды, окончательно прогнав все мои сомнения. "Вот теперь ясно: попал к своим, верным людям", - мелькнуло в голове.

Глядя на его стройную, в отлично подогнанной форме фигуру, плотно затянутую комсоставским ремнем с портупеей, на безукоризненно начищенные, отливающие угольным блеском хромовые сапоги, я подумал: "Сразу видно кадровый командир. Наверно, это и есть самый главный у них начальник".

А он в это время пристально рассматривал меня. Его большие лучистые глаза светились умом и такой проницательностью, что я вдруг почувствовал, будто он просматривает меня насквозь. Я вытянулся и, приложив руку к головному убору, доложил по уставу:

– Лейтенант погранвойск Брайко прибыл в ваше распоряжение для прохождения дальнейшей службы!

Тогда я, как и многие другие окруженцы, не имел еще ни малейшего понятия о партизанских формированиях и воображал, что попал в обычную воинскую часть, действующую в тылу противника.

– Хорошо, товарищ лейтенант, садитесь, - сказал мягко, почти по-дружески черноусый красавец, указав мне глазами на табуретку, стоящую перед длинным столом.

Я остановился в нерешительности, не зная: как мне сесть, к кому лицом? И чтоб не повернуться к кому-либо спиной, опустился на табуретку, как стоял - лицом к бородатому человеку в ватнике, сидевшему за отдельным столиком (в ту минуту я еще не догадывался, конечно, что передо мной - сам Ковпак). Он тотчас поднял на меня умные цепкие глаза и сухо бросил, указав кивком головы на сидящую за длинным столом четверку:

– Лицом к ним.

Я повернулся налево, оказавшись спиной к понравившемуся мне военному. И тут же услышал за своей спиной его спокойный, но властный голос:

– Расскажите нам все о себе: где родились, учились, как оказались здесь, на занятой врагом земле?

И я вдруг почувствовал всем существом, даже не оглядываясь, его гипнотический взгляд. Казалось, что этот взгляд пронизывает меня насквозь: хочу пошевелиться, повернуться, но не могу.

– Мы слушаем вас, товарищ лейтенант!
– произнес за моей спиной тот же мягкий звучный баритон.

Только после этого я, по-прежнему не шевелясь, стал рассказывать о себе все по порядку: родился на Черниговщине, в селе Митченках Батуринского района, в 1918 году, а точнее, в 1919, - один год я себе прибавил, чтобы скорее пойти в армию. Отец мой крестьянин-бедняк. В 1933 году, когда мне шел четырнадцатый год, он умер. И еще рассказал, что с детства мечтал стать военным и шесть раз поступал в военные училища, но каждый раз меня подводил проклятый ростомер: не хватало двух сантиметров до минимального роста...

Рассказал и о том, как после окончания Конотопского педтехникума, по призыву ЦК комсомола Украины поехал работать в Винницкую область, в пограничный район; как там в селе Великая Косница Ямпольского района впервые познакомился с пограничниками и полюбил эту службу на всю жизнь; как в 1938 году, по ходатайству депутата Верховного Совета СССР, начальника Могилевского пограничного отряда Строкача меня приняли в Московское Пограничное Военно-техническое училище имени Менжинского.

Мне показалось, что услыхав эту фамилию, отдельно сидевший человек с бородкой клинышком едва приметно перемигнулся с кем-то. Но я продолжал спокойно рассказывать, как досрочно окончил это училище в марте 1940 года и был направлен в распоряжение командующего Западным пограничным округом в город Львов; оттуда - в 16-й кавполк, а в марте 1941 года в 97-й пограничный отряд, в котором и застала меня война.

На второй день войны меня направили в 4-й мотострелковый полк НКВД СССР в город Киев на должность начальника связи. В составе этого полка я более двух месяцев оборонял Киев по восточному берегу реки Ирпень. В ночь на 19 сентября мы оставили по приказу Верховного командования оборону, затем взорвали на реке Днепр мосты и, ведя непрерывные бои, продолжали отход на восток, не зная, что уже находимся в окружении вражеских войск. Под станцией Барышевкой, при переправе через реку Трубеж, два наших батальона (третий батальон охранял украинское правительство) попали в засаду, и почти все мои однополчане погибли. Уцелевшие после боя разбрелись кто куда. Я решил пробираться к линии фронта, попутно стараясь собрать разведданные о противнике. Но дойдя до Сум, понял, что соединиться со своей регулярной армией не удастся и надо продолжать борьбу здесь, в тылу врага.