Чтение онлайн

Тот же день, только вечер

В Ростове еще не жарко. Молодая зелень. Цветут акации. Впереди целое лето. Но это лето город проведет без меня. Я уже в автобусе, который не спеша пробирается из городских пробок на трассу. Впереди неизвестность… Нет, что я такое говорю! В перспективе меня ждет всемирная прославленность: я эдакий современный Тур Хейердал, Семенов-Тян-Шанский, Пржевальский, Федор Конюхов и еще кто там местного разлива… Осталось только пройти эти моря и окияны.

Написал для себя, чтобы всегда эта запись была на виду: мысль материальна, и материальна вдвойне, ежели она изложена на бумаге, – кто-то очень умный сказал, но не я, а жаль…

Итак, моего героя тоже зовут Илья. Отныне я его создатель, повелитель, и от моего умонастроения зависит его судьба. Она будет тесно переплетаться с моей историей, но не настолько, хотя это всё в руках Господа! Аминь.

Татьяна Владимировна прочитала мое предисловие: «Конечно, спасибо, что находишь и мне место в твоем романе, только, может быть, изменишь имя – отчество?» Полемизирую с вами, моя дорогая. А зачем? Хватит вам и того, что я изменил название газеты. Будьте неким мостиком… Нет, слово нужно другое – может быть, звеном? Нет, все – таки мостиком между моими дневниковыми записями и романом. И на этом точка… нет, многоточие…

2 июня. 6.15 утра

Написал первые строчки. И еще эпиграф, который был мною зафиксирован для чего-то сто лет назад и вот теперь нечаянно пригодился.

Вот он:

История должна быть обязательно не только о море, но и о любви. Или не так: не только о любви, но и о море.

Но, еще не увидев парусник, что называется, вживую, а только его многочисленные снимки, выложенные в Интернете, я уже влюбился. Потому что невозможно в него не влюбиться.

Нашел опубликованные в Сети основные характеристики парусника:

Фрегат «Надежда» – трехмачтовый трехпалубный парусник неограниченного района плавания. Он предназначен для учебных целей.

Корпус, мачты и реи стальные. Парусное вооружение полное, типа корабль (фрегат). Двадцать шесть основных парусов, из которых четырнадцать – прямые, а двенадцать – косые, имеют площадь около двух тысяч семисот семидесяти квадратных метров. Паруса изготовлены из крепчайшего дакрона. Обслуживание такелажа и парусов – как в девятнадцатом веке, то есть вручную.

Длина с бушпритом – сто десять метров, если уж быть точным, то сто девять метров и сорок сантиметров, наибольшая длина корпуса чуть меньше девяноста пяти метров, ширина – четырнадцать. Осадка – шесть целых шесть десятых метра, высота грот – мачты – сорок сантиметров не дотягивает до пятидесяти метров. Фок – мачта и бизань чуть поменьше. Кроме парусов фрегат «Надежда» оснащен двумя двигателями, каждый четыреста шестьдесят восемь киловатт; скорость под машиной – одиннадцать узлов. Водоизмещение судна – около трех тысяч тонн; запасы пресной воды – триста тридцать две тонны, топлива – двести шесть тонн.

Потом допишу, как состоится наше с ней свидание. Спросите, с кем свидание? Ну конечно, с ней, с красавицей «Надеждой».

3 июня. 22.40. Ночь в Крыму

Сижу в своей каюте (у меня собственная каюта!) и кроме бесконечного: «Это потрясающе!!!» – ничего конкретного не могу написать. Просто, когда я «Надежду» увидел воочию, поймал себя на мысли, что пишу о паруснике, а подразумеваю девушку. Так вот, когда я увидел эту красавицу девушку, пришвартованную у причала, мое сердце ёкнуло. Белоснежная прелестница – глаз не оторвать. Как бы сосредоточиться и писать в тему…

Наконец отправил первые пятьсот строк в «Вечерний город». А помнится, обещал семьсот, но где их взять, если я постоянно чем-то занят? На самом деле – суета. На что-то вечно отвлекаюсь. Что напишет мне в ответ Татьяна Владимировна?

Кстати, услышал первое же неизвестное мне слово – шильдик. Слово-то какое – с негативной окраской: шильдик, шильдик… Похоже на «шибздик». А оказалось – номерок на двери с названием помещения. Надо бы слова новые записывать, словарь терминов морских завести для себя, чтобы не облажаться.

И еще… Кажется, меня здесь не ждали… или, мягко говоря, не очень рады моему прибытию на корабль. Про душевный прием я написал бы так: «Он вступил на палубу «Надежды», как когда-то на нее же, лет эдак под двести назад, пожаловал барон Лансдорф, – его никто не ждал, не ждали и вашего покорного слугу…»

На самом деле я не очень-то обиделся на такой камуфлет. Помнится, прошлой осенью к нам из районной газеты пожаловал один чудик, набираться опыта; лез везде, вот тут даже уместно выражение – совал свой нос, так как шнобель у него был отменный. Так скажем, вся редакция встретила его с большой прохладцей… С таким же радушием на корабле встретили и меня. Возможно, ждали кого-то другого, а приперся я. Нос свой, правда, никуда не сую, пока. А там видно будет. Ладно. Приняли, как приняли. Не велика птица. Лишь бы провожали хорошо. Прием этот я уж как-нибудь переживу.

Итак, я начинаю свой роман.

Окна спальни выходили в тихий дворик. Шум машин, людской гомон с Пушкинской сюда не долетали. Солнце показывалось ближе к вечеру, и поэтому в комнате царил вечный полумрак. Летом здесь было прохладно, а зимой тепло и сухо: ледяной ветер, прилетавший с Дона, не облизывал стены своим шершавым языком даже в самую промозглую погоду.

Сотовый телефон заерепенился на прикроватной тумбочке. Через некоторое время из – под одеяла вынырнула рука, нащупала его и утащила. Чуть погодя одеяло улетело на пол.

Молодой человек лет двадцати трех – двадцати четырех, со всклоченной пшеничного света шевелюрой, порывался что-то сказать в трубку, но ему, видимо, не давали слова. Он в нетерпении вскочил, по-прежнему держа сотовый у уха, тщась при этом еще и закурить. Руки у него заметно дрожали. Зажигалка выскользнула и улетела под кресло. Разломив в ярости сигарету, он попытался открыть бутылку с минералкой, но тут же весь облился.

– Мама! Ты мне дашь вставить слово? – заорал он наконец в трубку. – Я всё знаю! Кто я и что я! На следующей неделе все проблемы будут решены. – Он отключил телефон и со злостью швырнул на постель.

Тут в дверь решительно постучали:

– Илья, мальчик! Ты пробудился, наконец, открой же дверь.

На пороге стояла бабушка.

– Я проснулся и получил очередную порцию промедола от твоей дочки. – Молодой человек картинно поклонился и развел в стороны руки, одновременно присев в шутовском книксене.