Чтение онлайн

Проблема свободного сожительства связана, конечно, с христианизацией Европы, в рамках которой был возможен только один тип брака. Если быть точным, конкубинат и другие формы свободных отношений, не опосредованных представителями духовенства, были запрещены на Тридентском соборе.

В этот период брак начинает считаться договором, разумным актом, обеспечивающим нормальное функционирование светского общества и регулирующим социальный статус. В этом статичном обществе в штыки воспринималось все, что могло расшевелить сложившиеся косные устои. Сама любовь, эта всепоглощающая страсть, считалась своего рода недугом, который должен быть исцелен силой разума. Как пишет историк Ж. Болонь, эти поиски равновесия вылились в появление брачных контрактов, в которых большую роль приобретает фигура нотариуса.

Кроме того, по всей Европе контроль над браком и семейными отношениями все больше начинают осуществлять государство и церковь. Во Франции с тех пор никто не мог избежать этого двойного контроля, гарантирующего общественный порядок.

В XVII и XVIII веках брак и любовь уже не противоречат друг другу, но так или иначе ставится под вопрос их естественность. По сути, любить своего мужа или свою жену не запрещается, но считается неприличным жениться/выходить замуж по любви. Любовь между супругами должна рождаться уже потом, после нескольких лет совместной жизни, и поэтому она никак не может быть изначальной причиной заключения брака. Тем не менее, как подчеркивает Бургьер (Burgui`ere, 1986, p. 178–179), «было бы абсурдом утверждать, что до XVIII века никто не женился по любви или никто не любил друг друга, не состоя в браке». Мы уже упоминали подобные примеры, относящиеся к XVI веку. Такие отношения не были ни идеалом, ни необходимостью. «Поэтому и интересно проанализировать этот путь, по которому любовь, выкинутая религиозными и народными обычаями за рамки брака, все-таки стала краеугольным камнем новой модели брака» (ibid., p. 179). По мнению этого автора, такая эволюция стала возможной из-за интериоризации нравственных норм и навязываемых церковью моделей, которые породили в каждом индивиде «острое осознание личной ответственности и уникальности», что, в свою очередь, вылилось в поиски «сентиментального слияния с другим таким же Эго». Тем не менее «периферические» или «народные» культуры продолжали использовать другие модели, например, модель классового общества, в котором действовали как традиционная религиозная идеология, так и идеология государства, гарантировавшая некую золотую середину между чаяниями индивида и императивами традиций. Социальные ограничения брака, признанные повсеместно, практически не противоречили тому, чего хотели люди. Однако это касалось только определенных слоев общества.

В своей работе Бургьер детально анализирует те изменения, которым подвергся процесс развития добрачных и брачных отношений в эту ключевую для Европы историческую эпоху. Сделав обзор многочисленных гипотез, выдвинутых историками и социологами, он останавливается на убедительных идеях социолога Норберта Элиаса, выдвинутых и развитых им в работе "Uber den prozess der zivilisation (1939) [10] .

Отталкиваясь от введенного Элиасом понятия «процесс цивилизации», Бургьер утверждает, что именно в длительный период вдалбливания в головы людей жесткой брачной морали и контроля со стороны семьи и укрепилась граница между пространствами личного и публичного. Таким образом, особое внутреннее пространство брачной пары обособилось, а сам брак перестал быть исключительно институтом воспроизведения рода. В это же время церковь пересматривает суть брачных отношений, наделяя брак исключительным правом на сексуальность, что, соответственно, приводит ко все большему числу случаев брака по любви. Бургьер также остроумно замечает, что, говоря о браке по любви как доминирующей брачной модели, обычно путают два аспекта: 1) идею о том, что молодые должны иметь возможность выбирать себе будущего супруга; 2) идею, что любовь является решающей причиной выбора.

Фрейд открыл и утвердил фундаментальные психические элементы любовной жизни, но он еще не задумывался о специальном психоанализе пар и не воспринимал пару как частный случай группы, как диаду с собственными функциями, структурой, динамикой и историей. На наш взгляд, в ряде работ Фрейда определены основные этапы любовной жизни. Представим здесь небольшой обзор этих работ и попытаемся кратко обрисовать любовную жизнь с точки зрения фрейдовской концепции объекта и объектных отношений.

Многие авторы, в числе которых Бернар Брюссе [11] , указывали на два разных аспекта понятия объекта в работах Фрейда. Причем эти аспекты противоречат друг другу: с одной стороны, мы говорим об объекте влечения (которое не может существовать без объекта); с другой стороны, объект как бы находится вне влечения, являясь частью внешнего мира, данного нам в восприятии. Во влечении он присутствует в качестве его побудительной причины. В рамках же теоретической модели развития внешний объект является центром притяжения, вектором движения либидо и предпосылкой перехода от догенитальной стадии к генитальной. Генитальные объектные отношения как вектор развития фактически были представлены у Фрейда с самого начала.

Смысл понятия «объектного отношения» в том виде, в котором оно впервые наметилось у Фрейда, заключается в некоем развитии процесса влечения – имплицитном сексуальном акте с объектом любви. Позже Фрейд стал учитывать нарциссические элементы и амбивалентность как неотъемлемые характеристики всех объектных отношений. Более того, в размышлениях Фрейда направление от влечения к объекту заменяется направлением от Я к объекту. Я становится местом сосредоточения интроецированных и потерянных объектов.

Брюссе делает вывод, что в теории Фрейда объектные отношения вращаются вокруг двух осей: сексуальности и самосохранения/нарциссизма/влечения к смерти. Причем сексуальность у Фрейда играет ключевую роль.

Некоторые особенности сексуального влечения, по мнению Фрейда, являются базовыми, а само влечение подчиняет себе сверхценный сексуальный объект. Он описывает инфантильную сексуальность, двухфазное развитие сексуальности, латентную стадию и изменения, характерные для пубертатного периода: подчинение всех импульсов и влечений примату гениталий. Эгоизм в сексуальном влечении сменяется альтруизмом, и с этого момента целью становится воспроизведение. Происходит пересечение двух течений – возвышенной и плотской чувственности – в отношении одного и того же объекта и на пути к одной и той же цели. При выборе объекта происходит одновременно либо его открытие, либо узнавание (когда он как бы открывается заново). Первый тип – привязанность к женщине, способной дать здоровое потомство. Любые извращения описаны как проблемы сексуального развития, связанные с инфантильными фиксациями. Фрейд рассматривает также вопрос фетишизации любовной жизни.

В своей статье 1912 года «Об унижении любовной жизни» Фрейд описывает специфику любовной жизни определенного типа личностей, бессознательная инцестуозная фиксация которых приводит к особому способу поддержания сексуальности на расстоянии от объекта любви. «Когда они любят, они не желают обладать, а когда желают – не могут любить» [12] . Таким образом, пытаясь избежать инцеста, они как бы отгораживаются от объекта. Это первая психоаналитическая концепция выбора типа объекта любви, которую можно назвать «концепцией защиты». Описываемым личностям приходится психически унижать сексуальный объект, тогда как в отношении инцестуозного объекта сохраняется преувеличенная оценка. В этой же самой работе можно найти размышления о психическом бессилии цивилизованного человека, описание особенностей любовной жизни на Западе, в которой, по мнению Фрейда, смешение двух тенденций уже не так явно. Следовательно, все чаще возникают разного рода сексуальные фрустрации: «…мужчина почти всегда чувствует себя стесненным в проявлениях своей половой жизни благодаря чувству уважения к женщине и проявляет полную потенцию только тогда, когда имеет дело с низким половым объектом. Такое обстоятельство обусловливается, помимо прочего, тем, что к его половым стремлениям присоединяются компоненты извращенности, которых он не осмеливается удовлетворять с женщиной, заслуживающей уважения… тот, кто в любовной жизни хочет быть свободным и счастливым, тот должен преодолеть уважение перед женщиной и примириться с представлением о кровосмесительстве с матерью или с сестрой» [13] .

Наконец, в работе «Табу девственности» 1918 года поставлен вопрос о бессознательном женском желании кастрации, которое обусловлено завистью к мужскому пенису и может выражаться в таких патологических защитных моделях, как фригидность.

В этой фундаментальной работе Фрейд описывает первичный и вторичный нарциссизм, оппозицию, или дуализм нарциссического и объектного либидо. Чем больше поглощает одно, тем больше скудеет второе. Такой взгляд на перетекание либидо между Я и объектом можно назвать односторонним и неинтерактивным. В рамках этой модели на выбор объекта может влиять либо нарциссизм, либо привязанность. Далее Фрейд отмечает связь между сверхценностью сексуального объекта и идеализацией объекта любви. Таким образом, по мнению Фрейда, первичный нарциссизм направлен на идеализацию объекта любви (как в случае родителей), но также и на создание идеального Я и идеализацию будущего ребенка. Он устанавливает связь между чувством самооценки и любовной жизнью; вырабатывает особый дискурс любовной страсти и намечает особый способ выбора нарциссического объекта, благодаря которому невроз может быть вылечен (выбор терапевтического объекта).

Определяя первичный нарциссизм как изначальную либидальную привязанность Я, он отмечает, что Я может встать на место объекта и сформировать объектное отношение.

Важность этого текста, на наш взгляд, состоит: 1) в синтезе идей о сексуальных влечениях; 2) в установлении первичного дуализма влечений (влечения Я, или влечения самосохранения/сексуальные влечения); 3) в историческом подходе к любви и ненависти, позволяющем лучше понять те элементы ненависти, которые характерны для определенных стадий психосексуального развития (оральной и анальной); 4) в описании амбивалентности аффектов и влечений в таких оппозициях, как мазохизм/садизм и эксгибиционизм/вуайеризм.

В этой выдающейся работе описан любовный опыт, переживаемый в естественных условиях. Любовь в переносе определена самой ситуацией анализа, в которой влечение к повторению приводит к переносу и к объектным отношениям: «Верно, что эта влюбленность состоит в пересмотре старых черт и повторяет инфантильные реакции. Но это – существенная особенность всякой влюбленности. Не бывает влюбленности, которая не повторяла бы инфантильного образца. Именно то, что составляет ее навязчивый характер, напоминающий нечто патологическое, происходит от ее инфантильной обусловленности» [14] .