Чтение онлайн

«Если бы торговое сословие и в прежней Московии, и в недавней России, – в годы пребывания в ней Мэкензи Уоллеса, – было бы на самом деле сборищем плутов и мошенников, не имеющих ни чести, ни совести, то как объяснить те огромные успехи, которые сопровождали развитие русского народного хозяйства и поднятие производительных сил в стране? – справедливо задается вопросом один из наиболее интересных исследователей истории третьего сословия на Руси П. А. Бурышкин в книге «Москва купеческая». – Русская промышленность создавалась не казенными усилиями и, за редкими исключениями, не руками лиц дворянского сословия. Русские фабрики были построены и оборудованы русским купечеством. Промышленность в России вышла из торговли. Нельзя строить здоровое дело на нездоровом основании. И если результаты говорят сами за себя, торговое сословие было в своей массе здоровым, а не таким порочным, как его представляли легенды иностранных путешественников»…

К книге П. А, Бурышкина читателю стоит обратиться вне зависимости, интересуется ли он историей третьего сословия или нет, ибо это книга вообще о России XIX в., воссоздающая, что называется, «аромат эпохи». Автор, родившийся в России, а умерший в Париже, был до октября 1917 г. известным промышленником, членом редсовета газеты, издаваемой П. П. Рябушинским, – «Утро России», товарищем (по-нынешнему заместителем) московского городского головы. Это дало ему возможность написать краткую и увлекательную историю купечества российского, но прежде всего – московского. Интересна книга и тем, что в ней воссоздана история 38 известнейших купеческих родов Москвы, в том числе упоминаемых в наших очерках родов Бахрушиных, Алексеевых, Морозовых, Мамонтовых и других.

Книга П. Бурышкина будет полезной читателю и в том случае, если он решит составить свое представление о российском третьем сословии на основе произведений российских писателей XIX в. – в этом случае очерки Павла Афанасьевича позволят как бы корректировать информацию, заложенную в художественных произведениях. Ведь действительно, при желании, нередко на основе лишь семейной (и уж наверняка – публичной) библиотеки любознательный читатель может обратиться за информацией о русских купцах и предпринимателях к произведениям А. Н. Островского, M. Е. Салтыкова-Щедрина, Н. В. Гоголя и др.

Сколько, например, крылатых выражений, ставших пословицами, о купцах предлагают пьесы А. Н. Островского! Прямо скажем, не везло купцам и предпринимателям на доброе слово у русских писателей. В известной в свое время пьесе П. А. Плавилыщикова московский купец Харитон Авдулавин – жулик и обманщик. Обманщиком предстает купец и в одноименной басне И. А. Крылова, где были такие строчки: «Почти у всех во всем один расчет: кого кто лучше подведет и кто кого хитрей обманет». Явно не жаловал купцов и Н. В. Гоголь. В его «Женитьбе» гостинодворец А. Д. Стариков – самая бледная фигура. В «Ревизоре» купцы – «протобестии» и «надувалы», говоря словами городничего, и, похоже, автор со своим «антигероем» согласен. У Н. А. Некрасова в «Кому на Руси жить хорошо» купцы также выглядят весьма непривлекательно: «лабазник, толстый, присядистый, красный как медь», «купчина толстопузый» и т. д. Особенно достается купцам в пьесах А. Н. Островского. Уже в ранних его произведениях – «Свои люди – сочтемся» (1850 г.) и «Гроза» (I860 г.) – купеческий быт изображен необычайно неприглядно, что и вызвало их столь восторженную оценку Н. А. Добролюбова, видевшего в русском купечестве лишь самодурство, невежество, тупость, «гниль и сырость»… Недаром и свою знаменитую статью, опубликованную в «Современнике» и посвященную «Грозе», он назвал «Луч света в темном царстве». Статьи Добролюбова сослужили печальную роль в создании – в представлении российской читающей публики – отрицательного стереотипа российского купца. Однако уже тогда сложилось и иное направление в русской критике, представители которого, например, Аполлон Григорьев, указывали на всю фальшь приемов либеральной критики, усмотревшей юмор сатирика там, где был просто реализм, правда. «Свои люди – сочтемся» – картина общества, отражение целого мира. И ведь примечательно: читательское внимание, симпатия проявляются в большей степени к тому, кого Добролюбов называет «самодуром», а не к тому, кто выступает в пьесе «протестантом». И в «Не в свои сани не садись» симпатии автора, вне сомнений, на стороне представителей «темного царства». Постепенно, к чести русской дореволюционной критики и истории русской литературы (чего не скажешь о критике послереволюционной), победило именно это направление, тенденция рассматривать, скажем, творчество А. Н. Островского как творчество не обличителя-сатирика, а беспристрастного бытописателя.

«Вероятно, не его это вина, – пишет П. Бурышкин, – а вина Добролюбова, что на основании сценических изображений в пьесах автора «Грозы», у широкой публики, в особенности в интеллигентских, народнических, антипромышленных кругах, создалось впечатление, что все купечество есть царство «Кит Китычей», подлинно темное царство. Конечно, в этом царстве иногда встречалась «Кабаниха», но встречались в другом иногда и «Салтычихи», и какие были хуже – неизвестно».

Хотя люди торгового сословия занимают гораздо меньшее место в произведениях другого выдающегося писателя XIX в. M. Е. Салтыкова-Щедрина, они предстают со страниц его книг также не очень привлекательными: как правило, купцы в его сатирических работах – плуты и мошенники, как, впрочем, и представители почти всех других сословий на Руси николаевской эпохи…

Несколько иначе попытался подойти к теме П. И. Мельников-Печерский. В своих известных хрониках «В лесах» и «На горах» он немало места уделяет описанию купеческого быта Нижнего Новгорода и его окрестностей, а благодаря Нижегородской ярмарке – и купцам из других губерний. Наряду с типичными, знакомыми по пьесам Островского героями (вспомним Смолокура, Лохматова) он создает и тип нового, просвещенного купца. Обратите внимание, когда будете перечитывать хронику «В лесах», на беседу главного героя Потапа Максимыча Чапурина с будущим зятем Василием Борисовичем. Последний рассказывает, как начиналось текстильное дело в Костромской губернии: «Выискался смышленый человек с хорошим достатком, нашего согласия был, по-древнему, благочестивый. Коноваловым прозывался. Завел небольшое ткацкое заведение, с легкой его руки дело пошло да пошло. И разбогател народ, и живет теперь лучше здешнего. Да мало ли таких местов в России. А везде доброе дело одним зачиналось. Побольше бы Коноваловых у нас было, хорошо бы народу жилось…» Обратите внимание: разбогател один предприимчивый купец, а лучше стал жить – народ! Дорого стоит это наблюдение писателя.

Видное место в ряду бытописателей второй половины XIX в. занимает П. Д. Боборыкин, Этот необычайно плодовитый, очень известный в XIX в. и почти напрочь забытый в веке XX автор оставил множество романов, повестей, рассказов, обрисовывающих различные группы, сословия, слои современного ему общества. Немало страниц посвятил он и изображению жизни русского купечества. Современники отмечали, что ему удавалось очень точно воссоздавать окружавшую его действительность. Утверждали, что своих героев он буквально списывает с реальных, ему хорошо знакомых людей. И когда выходила новая вещь Боборыкина, критика тут же начинала гадать, кто в ней изображен из реально живущих в то время. Не скрывал своей творческой манеры и сам писатель, признававший, что прототипами купцов были московские предприниматели. Наиболее значительным его романом является написанный в начале 80-х гг. «Китай-город», где он ярко описал период делового оживления в России в целом и в текстильной промышленности в частности после турецкой войны. Китай-город – это торговый центр Москвы, примыкающий к Красной площади и Кремлю, на трех его улицах – Никольской, Ильинке и Варварке с переулками Юшковым и Черкасским были сосредоточены почти все фабричные конторы и амбары оптовых предприятий. Это был своего рода московский «Сити». Лейтмотив романа – третье сословие доминирует в белокаменной, занимает ведущие позиции и в промышленности, торговле, и в городском управлении, и в сфере науки и искусства. Нужно признать, относится автор к сей тенденции без особого восторга, но важно, что признает сам факт выхода третьего сословия на передовые рубежи в управлении государством Российским. Главный герой романа Андрей Палтусов – барин, стремящийся войти в деловой мир, где главные позиции занимают представители третьего сословия, пытается рядом с ними создать свое дело. Причем делает это не столько из материальных, сколько из нравственных побуждений: видится ему его миссия дворянина, противоборствующего в занятии ведущих позиций в государстве купцу и разночинному предпринимателю. Миссия его не удается, но все кончается прелестно, ибо Палтусов, разорившись, благополучно женится на богатой купчихе.

Реализм Боборыкина проявляется в необычайно точном, по воспоминаниям современников, описании среды крупных российских промышленников и торговцев, купечества, их быта, нравов… Далеки, однако ж, от реализма характеры, созданные в романе Боборыкина; не в силах преодолеть свою кастовую, сословную неприязнь к идущим вверх, «в высшее общество», представителям третьего сословия, он рисует их чудаками и оригиналами, казалось бы, неспособными управлять своими «большими делами». Исключение составляет главная героиня, управлявшая сама двумя фабриками, – Станицына, срисованная, как считали современники, с известной московской общественной деятельницы В. А. Морозовой, урожденной Хлудовой.

Надобно признать, что и пьесы, шедшие во второй половине XIX в. на сценах крупнейших театров России, например, «Джентльмен» А. И. Сумбатова-Южина или «Цена жизни» Вл. Немировича-Данченко, содержали некий презрительный оттенок в отношении российских предпринимателей. Так, в «Джентльмене» был в карикатурном виде представлен талантливый русский самородок, крупный предприниматель Михаил Абрамович Морозов, а в «Цене жизни», хотя главная роль и не имела точного портретного сходства (ее блистательно исполняли M. Н. Ермолова в Москве и М. Г. Савина в Петербурге), но в ней современники угадывали насмешку над философскими увлечениями Маргариты Кирилловны Морозовой, купчихи, сыгравшей значительную роль в развитии благотворительности на Руси. Отрицательное отношение к купечеству и фабрикантам российского интеллигента, не увидевшего в представителях третьего сословия новую, восходящую силу, способную перестроить и обустроить Россию, видится и в чеховском «Вишневом саде», и в рассказе А. П. Чехова (который сам был выходцем из этой среды) «Случай из практики», где он с явным неодобрением отзывается о российских текстильных фабрикантах. Быт русского купечества отображен и в пьесах М. Горького, который тоже был выходцем из этой среды, более того, был не только сыном предпринимателя, но и внуком пусть мелкого, но фабриканта. Он, так же как и А. П. Чехов, надолго сохранил неприязнь к родному сословию. Если в «Вассе Железновой», «Деле Артамоновых» М. Горький, выступая с «четких классовых позиций», как идеолог пролетариата, создает образы купцов и предпринимателей с явным презрением и недоброжелательностью, то в ранней своей крупной вещи – «Фоме Гордееве» – он представляет читателю «нетипичного купца», вступающего в борьбу со своей средой, своим сословием, обличающего их пороки. Старшие представители купечества показаны в «Фоме Гордееве» хищниками, самодурами, преступниками. Отец Фомы – Игнат Гордеев – живет исключительно ради денег, его друг – Яков Маякин – символизирует купечество, которое рвется к политической власти, третий из этой когорты – Алании Щуров – ненавидит новшества, ратует за старину, выступая против машин, для него деньги и власть – единственные ценности. Как будто не представители этого сословия, купцы и предприниматели, создавали промышленность России, выступая как истинные патриоты Отечества. Однако вот что удивительно: как бы ни был настроен против них писатель, какие бы отрицательные образы ни стремился создать, его реализм берет свое. И вряд ли может вызвать неприязнь читателя такая, например, реплика Якова Маякина: «Нам дело дорого ради самого дела, ради любви нашей к устройству жизни… Мы жизнь строим». Конечно, среди российских предпринимателей были разные люди – талантливые и бездарные (но они быстро разорялись), глупые и умные (но глупые опять же не выдерживали конкуренции), были купцы и мануфактурщики, проявлявшие интерес к наукам и искусствам и широко занимавшиеся благотворительностью. Были такие, что интересовались лишь своим делом, но ради него выписывали новую технику, специалистов из-за рубежа, обучали и своих мастеров и рабочих, – конечно же, не только ради личной прибыли, но и в интересах Отечества. И они занимались благотворительностью, строили воскресные школы, больницы, богадельни. И то, что Россия к десятым годам XX столетия стала державой сильной, превратилась (или почти превратилась) из страны сугубо аграрной в промышленно развитую, то, что в России – во многом благодаря благотворительности процветающего третьего сословия – развивались и науки, и искусства, факт, который не могут опровергнуть все талантливо написанные российскими бытописателями, прозаиками и драматургами образы жадных, невежественных, зацикленных на прибыль купцов, жестоких, жилы тянущих из рабочих промышленников. Именно благодаря представителям третьего сословия процесс превращения ряда крупных городов России в промышленные центры пошел быстро, усилился после реформы 1861 г., давшей и увеличение за счет наиболее предприимчивых бывших крепостных промышленников, и рост за счет бывших крепостных фабричных рабочих. В начале XX в. российские фабрики славились высокой технической оснащенностью и производительностью труда, не уступающей западным образцам, – пишет в книге «Старая Москва» представитель знаменитого рода купцов и фабрикантов С. Бахрушин. Причем, как подчеркивает П. Бурыщкин в своей «Москве купеческой», не только оснащенность техническая была на высоте, но и социальная защищенность промышленных рабочих была не ниже, а порою и выше среднеевропейских показателей – улучшались их жилищные условия, совершенствовалась система здравоохранения и т. д. Последние десять лет XIX в. и первые годы XX в. характеризовались не только чрезвычайным ростом промышленности России, но и гуманизацией промышленной революции, повышением технического, образовательного и социального уровня пролетариата. Ряд отраслей развивался с необычайной быстротой. Появлялись новые виды индустрии. Большого расцвета достигли горнозаводская, железоделательная, сахарная, текстильная промышленность. Росту промышленности способствовали как природные богатства России, ряд мероприятий правительства во время управления российскими финансами С. Ю. Витте (например, реформа в области денежного обращения, покровительственная таможенная политика и т. д.), так и талант и предприимчивость российских промышленников.

«Мы жизнь строим…» – говорил «отрицательный герой» горьковской пьесы. И они действительно не только строили российскую промышленность, но и жизнь России обустраивали. «На все вопросы «хозяева» обычно смотрели, конечно, прежде всего с точки зрения интересов своего дела, но вместе с тем, не будучи ни перед кем ответственны, могли гораздо легче и шире идти навстречу таким мероприятиям, которые не были финансово выгодны, как, например, в области оборудования фабричных больниц или школ», – отмечает в «Москве купеческой» П. Бурышкин. И Бобырыкин, и князь Мещерский в своих очерках, и Вл. И. Немирович-Данченко в книге «Из прошлого Москвы» отмечают, кто с уважением, а кто и просто с интересом, рост социального самосознания российских предпринимателей, ощутивших к началу XX в. свою ответственность не только за полученную в наследство фабрику или торговое дело, но – за все Отечество. Хорошо показано это и в очерках князя Мещерского, и в книге П. А. Берлина «Русская буржуазия в старое и новое время» (М., 1922), и в заметках С. Агавы в «Отечественных записках» (1880). П. Бурышкин приводит в своей книге такое высказывание князя Мещерского: «За этим купцом иногда целый мир разнородных потребностей и вопиющих нужд народных и государственных, во имя которых он стал говорить, не стесняясь, ибо чувствует свою силу в этом уполномочии и в этой солидарности своих интересов с интересом народным». Тот же Бурышкин, истинный певец своего сословия, приводит замечательный аргумент в пользу гражданственности и патриотизма российского предпринимателя – его православие. Да-да, православие отличало российских купцов и промышленников от «братьев по классу» из других стран. «На свою деятельность (они) смотрели не только или не столько как на источник наживы, а как на выполнение задачи, своего рода миссию, возложенную Богом или судьбою. Про богатство говорили, что Бог его дал в пользование и потребует по нему отчета, что выражалось и в том, что именно в купеческой среде необычайно были развиты и благотворительность, и коллекционерство, на которые смотрели, как на выполнение какого-то свыше назначенного долга».

Василий Иванович Суриков родился в сибирском городе Красноярске 12 января 1848 г. в казачьей семье. В его картинах, пронизанных редким по красоте национальным колоритом, есть то истинное знание быта и понимание истории, которое невозможно приобрести одним изучением. Нужна соответствующая биография. Невозможно понять творчество Сурикова вне России, даже вне Сибири. Это был человек и художник, замечательно сохранявший всю жизнь свою русскость и свою кровную связь с малой родиной.