Чтение онлайн

Малость ещё по дальней родне помыкались, только ма всё пила, а я-то еще и из «пустых»… Потом весёлый дядька Джейро (они с его женой малость нас подкармливали, а у самих-то уже тогда пять ребятишек было!) посоветовал ма попроситься в питомник. Мол, другу Джейро там нашлось место, а он же тоже «пустой элемент». И Гриз нас сразу взяла. Даже предлагала поселиться в «Ковчежце», только ма решила быть подальше от нойя и варга с алапардом.

Добегаю до дома тётки Ровинды, стучу в окно. Тётка выползать не хочет, бубнит чего-то, что вечно, мол, неймётся. Потом окно приоткрывает:

– Сколько надо?

– Три, – Пересыпаю ей монетки в ладонь. Окно закрывается. Тётка теперь бубнит обо всяких там пустышках, которые вечно припрутся в рань безбожную и холоду напустят, и о пьяницах непутевых, о старых долгах и о своих костях, которые ноют. Я разглядываю крыльцо и кидаю кусок хлеба худющему псу на цепи – жалко, чего получше не прихватила. Он так-то не злой, только вид делает.

Окно опять скрипит, тётка пихает в руки три квартовые бутыли.

– Вернуть не забудь. Не напасёшься на вас потом… Шапку чего не надела? Есть хоть не хошь?

Ровинда, в общем, тоже бабка не злая. И цены не ломит, не то что Злобная Берта или Свейлы, которые «Пьяный дракон» держат, деревенскую таверну. Бренди, правда, у неё самопальный и не пойми из чего, зато в долг даёт.

Мотаю головой – не хочу. Ровинда – она так-то не прочь за печеньем языком почесать и всё-всё у меня про питомник выспросить. Так что я говорю, что спешу. Бутылки складываю в матерчатую сумку (специально малость соломы с собой взяла – подложить!). Машу рукой, пускаюсь потихоньку назад.

– Фить! Пустышка! Гляньте, ребяты, пустышка бежит!

Вот же водные черти принесли рыжего Тейди с его шайкой! Лучше б уж на девчонок наскочить – эти только дразнятся, щиплются и плюются. А эти придурки вечно норовят или камнями закидать, или в грязи вывалять, или просто так отлупить за всё хорошее.

– Пустышка! Демонское семя!

– Убогая! Недоделка! Чего притащилась, а?!

– Сказано ж было – чтоб нос свой поганый сюда не совала!

Сегодня их только четверо – остальных холод пораспугал. Мелкий прыщавый Кай, чёрный как жук Нат, рябой Эсвер с рваной губой. И рыжий Тейди, ему уж тринадцать стукнуло, он их всех на голову выше. И успел аж три года отучиться в прихрамовой школе.

– Эй, пустышка, согреть? – и ухмыляется, и пыхает огоньком на ладони. Обожает меня огнём своим пугать. – А что это у тебя там в сумке, а? Небось, мамаша за выпивкой послала? Давай, выгружай.

– Мантикору тебе в задницу, – огрызаюсь я и пячусь потихоньку. В другое время я б от драки бежать не стала, я им нехило могу напинать. Только вот бутылки же все перебьют.

Ветер шумит и шумит, а Тейди с его шайкой ухмыляются и наступают.

– Чего такая дерзкая, а? Маманька не учит?

– Хы, куда ей учить. Наклюкается с утра, небось, и валяется.

– Кувыркается с вольерными, гах!

– Э, далеко собралась?

– Далеко, как твой папаша! – Нат хмурится, потому как он безотцовщина, батя его в другую деревню от женушки сбежал.

– Надо б нам тебя поучить, – гнусит гадко и начинает идти быстрее. – Чтобы ты сюда забыла, как соваться.

Пф, страшный. Он сам-то Стрелок по Дару, а лука или арбалета при нём нет, так что с ним мы наравне. Другое дело Тейди или прыщавый Кай – у этого Печать Ветра.

Чего там говорил Гроски? Первое дело во всякой заварухе – неожиданность.

– А и давайте, – говорю. И выжимаю себе на лицо ухмылку Нэйша. Я это дело хорошо умею: брови приподнять, взгляд остекленить, раздвинуть губы. Нат аж спотыкается от такой моей рожи.

– Подходите-подходите, – (главное – уверенность, тоже Гроски говорил). – Меня тут как раз наша нойя одной порче научила – вот уж как раз хотела попробовать.

Делаю рожу кровожаднее и зловещее, хотя куда уж. Тейди малость замер, но храбрится, а остальные хвосты уж поподжимали.

– Нойя, ну как же. Брешешь.

– А ты подойди, да и попробуем, – («Если собираешься блефовать, главное – подробности»). Роюсь в кармане свободной рукой. – Видишь эти штуки? Вот я это в вас швырану, потом слово тайное скажу – и чёрная плесень на вас навалится. В глазах будет расти, изо рта и носа полезет.

В горсти у меня – семечки для птиц, только деревенским дуракам этого не видать. Они уже переглядываются, а я продумываю путь отступления. Гроски дурного не посоветует – он же с Рифов бежал. Вольерные говорят – и дюжину охранников при побеге передушил, во как.

– Брешешь, – цедит рыжий Тейд и выставляет ладонь с Печатью. – Только попробуй чего швырануть – я тебя огнём…

Я вытягиваю лицо, закатываю глаза и начинаю раскачиваться и завывать:

– Мэйнхо… мошахи танар… та скрэ-э-э-эрэн! Дэйтем-е-е-е-е-енен!

Аманда так ругается иногда. Когда кто-то из вольерных сильно поранится. Или когда она совсем не в духе.

– Чего это с ней?! – орёт прыщавый Кай, но я раскачиваюсь и вою себе:

– Калатама-а-а-а-аррэ! – потом выпучиваю глаза и швыряю в них семечками. Придурки вскрикивают и шарахаются в разные стороны.

А я рву когти. На скорости алапардов в Энкеров день. Кидаюсь в левый проулок, стараюсь только сумкой с бутылками сильно не размахивать. Торможу у высокого забора дядьки Клерия, перекидываю петли сумки так, чтобы она на боку висела, карабкаюсь на забор. Спрыгиваю, бутылки позвякивают. Мне навстречу с лаем кидаются пять здоровых псов – болотные сторожевые, они вечно без цепей гуляют. Вытягиваю руки с поднятыми ладонями вперёд.

– Стоять, мальчики! Чего разошлись?

Говорю тоном Гриз – ровным, дружелюбным. Улыбаюсь, спрашиваю – как тут их дела. Псы переглядываются, принюхиваются, поскуливают с удивлением. У меня куртка чем только не пахнет. Вот они и не понимают, чего за диво из питомника к ним свалилось.

– Пошли, проводите меня, а то я уже ухожу.

Главное – чтобы сам дядька Клерий из своего дома не выскочил. Он в деревне из богатых, а меня сильно не любит. И Даром Ветра пользуется отменно.

Так что я тихонько перебегаю его землю, прячась за садовыми деревьями. Говорю спасибо псам. И быстрей-быстрей взлетаю на забор, а там уже опять несусь во весь дух.

Всё-таки не догнали – выбегаю из деревни вполне себе спокойно. Можно отдышаться и глянуть, как там бутылки. Одна, вроде, треснула, но ничего серьёзного.