Чтение онлайн

— Но при чем тут я?! — выкрикнула Ирина. Она была вне себя.

— Но ты же знала! — горячо возразил Собакин. — Ты знала о том, что он меня обманул! И ты не предложила мне вернуть этот долг! Ты решила оставить себе бизнес Федора. Вместе с моими деньгами. То есть ты решила их присвоить, точно так же, как присвоил он! И ты еще попросила меня, чтобы я тебе помог их спрятать! Чтобы я помог тебе спрятать украденные у меня деньги! Что мне оставалось делать?

Ирина совершенно не была готова к такому обороту. Мне показалось, что она даже потерялась.

— Ты действительно веришь в то, что ты говоришь? — по-детски изумилась она. — Но ведь ты обманул меня! Ты твердил, что ты мой друг!

Собакин сглотнул, и его острый кадык прокатился вверх и вниз.

— Вы никогда не считали меня другом! — отрезал он убежденно. — Ни ты, ни твой муж. Вы вообще не считали меня человеком. Если меня можно обобрать и я ничего не могу сделать в ответ, значит, я просто червяк. Грязь на дороге. А я не хуже вас! Я честнее. Я продал их за двести пятьдесят тысяч. Я не просил пятьсот или шестьсот. Я вообще не торговался, хотя мог бы! И после уплаты налогов у меня останется даже меньше, чем вы, ты и твой муж, мне должны.

— Мерзавец! — задохнулась Ирина, бросаясь на Собакина. — Вор! Ты украл у меня!

Она влепила ему оплеуху и, прежде чем я успел ее остановить, вцепилась в ворот его рубашки. Собакин отшатнулся. Раздался треск швов. На пол полетели тарелки, бокалы со звоном опрокинулись, вино пролилось на стол. Все вскочили, включая собакинского охранника, который, пыхтя, топтался сзади, не зная, что предпринять.

Ирина по-женски неумело колотила Собакина ладонями наотмашь, а он втягивал голову в плечи и закрывал лицо руками. Мы с женой Собакина пытались вмешаться, но безуспешно. Немногочисленные посетители ресторана и официанты глазели на нас с испуганным недоумением.

— Я убью тебя! — кричала Ирина на весь зал. — Я клянусь тебе, я убью тебя!

Наконец, мне удалось их разнять, и, схватив вырывавшуюся Ирину в охапку, я почти насильно вытащил ее из клуба.

В машине она словно окаменела. Как в ту ночь, когда я вез ее после гибели ее мужа, она сидела молча, выпрямившись, высоко вскинув подбородок и глядя прямо

перед собой невидящим взглядом. Только сейчас ее глаза оставались сухими, без слез.

Мы не сказали ни слова. Я довез ее до ее одинокой квартиры и остановился, не зная, что делать дальше. Не глядя на меня, она открыла дверцу машины и вышла. Следом за ней я шагнул в подъезд.

Когда мы уже были в ее тесной, убогой квартире, она вдруг повернулась ко мне и, сверкая глазами, выкрикнула с неожиданной ненавистью, прямо мне в лицо:

— Только не смей мне напоминать, что ты меня предупреждал!

Я растерялся.

— Я не собирался, — пробормотал я. Видя мою реакцию, она сразу остыла.

— Извини, — сказала она затихая. — Я понимаю, что ты тут ни при чем.

Мы долго сидели на кухне, не включая свет и не разговаривая. Она рассеянно смотрела в черное окно, и ее лицо в темноте было пустым и усталым. Если бы заплакала, ей, наверное, стало бы легче. Но она не плакала.

Видеть ее такой мне было непереносимо. Я не знал, чем помочь ей, и мое бессилие наполняло меня унижением.

— Хочешь выпить? — наконец спросил я. Она молча помотала головой в ответ.

Когда мы легли, так и не сказав друг другу ни слова, я обнял ее и она, прижавшись, обхватила меня за шею. И только тогда все-таки разрыдалась, горько и зло.

Я не утешал ее, лишь целовал в голову и в мокрое лицо, которое она прятала в ладонях.

— Я неудачница! — шептала она с ожесточением. — Жалкая неудачница!

— Перестань себя казнить, — попросил я. Так прошло несколько минут.

— Ты бросишь меня? — отплакавшись, спросила она еле слышно.

— Нет, — ответил я. — Конечно, не брошу.

— Клянешься?

— Клянусь, — ответил я, невольно улыбнувшись в темноте. Этому слову женщины почему-то придают особое значение.

— А если тебя убьют вместе со мной? — спросила она вздыхая.

Я тоже вздохнул.

— Получится неприятно, — признал я.

— Ты боишься? — В темноте она попыталась посмотреть мне в глаза.

— Не очень, — сказал я. Мы по-прежнему говорили шепотом.

— Я ужасно боюсь. — Она опять уткнулась мне в плечо. И добавила с женской непоследовательностью:— Я хочу, чтобы нас убили в один день! Вместе!

— Было бы здорово, — согласился я.

Еще некоторое время мы молчали. И вдруг по ровному тихому дыханию я понял, что она заснула. Я лежал, боясь шевельнуться, чтобы ее не потревожить, и размышлял о том, что чем больше я узнаю женщин, тем меньше их понимаю.

Примерно через полчаса она вдруг подняла голову с моего затекшего плеча и сказала спокойным ясным голосом:

— Иногда я даже тебе не доверяю. Знаешь почему? Потому что ты остаешься со мной из жалости.

Пока я думал, стоит ли обижаться или спорить, она опять заснула и больше уже не просыпалась до утра. Я так и не смог сомкнуть глаз.

Пятница не стала для меня днем приятных сюрпризов. Но еще хуже она сложилась для Вани Ломового.

В четыре с мелочью глава бандитской фронды выехал из города в сторону аэропорта, сидя на заднем сиденье своего «Мерседеса» между двумя охранниками. Каким образом удалось разместить в одной машине вместе с Ваней еще двух человек, я не знаю. Возможно, кто-то лежал на полу или сидел у Ломового на коленях. Еще один охранник располагался на переднем сиденье рядом с водителем. Сопровождал их джип с той же начинкой, не считая, конечно, Вани.

В четыре тридцать пять они приблизились к железнодорожному переезду, возле которого возились с лопатами и другими инструментами несколько рабочих в оранжевых жилетах. Шлагбаум опустился прямо перед ними.

Машины остановились, и сзади их подпер КаМАЗ, перегородив пути отступления. Один из охранников вышел узнать, отчего задержка. Однако вместо соответствующего обстоятельствам вежливого ответа он получил автоматную очередь.

После чего мнимые рабочие быстро окружили машины и принялись поливать их из автоматов, которые достали из-под своих спецовок. Через три минуты из девяти пассажиров в живых не осталось ни одного. В Ваню Ломового всадили восемнадцать пуль, и он скончался на месте, так и не успев понять, что происходит.