Чтение онлайн

Плохиш молча открывает консервы.

–  Кильки хочешь?
– спрашивает он у Столяра, протягивая банку.

Столяр пытается выбить ее, но замахивается слишком широко, и Плохиш лёгким движением уводит банку из-под удара, приговаривая:

–  Не хочешь, как хочешь…

–  Костя!
– говорит Хасан Столяру, - Нам всё понятно.

–  Ты почему здесь?
– никак не может остыть Столяр, обращаясь на этот раз ко мне.

–  Стреляли, - говорю.

–  Отделение где твоё?

–  Скворец - вот он, Фистов на чердаке, Монах контролирует сторону дороги… Какие сейчас отделения, Костя! Все перепутались.

–  Ни хера не перепутались. Иди и обойди всех. Пусть автоматы почистят, гранаты возьмут в «почивальне». Расслабились? Думаете, что всё?

–  Чего со связью?
– спрашивает Хасан у Столяра, отвлекая его гнев.

–  Русик уронил на рацию. Астахов ему вписал в лоб, и Русик осыпался вместе с рацией. Наебнулась она. А эти, - Столяр кивает на свою переносную, выставившую антенну, рацию, - не берут. Надо подзарядить.

Идём с Саней по коридорам. Воздух сух, тянет на кашель. После безустанного автоматного грохота собственные шаги кажутся далёкими, тихими.

На чердаке застаём Кешу, он смотрит в прицел.

–  Ну чего, много подстрелил?
– говорю.

Кеша не реагирует.

–  Скоро наши?
– спрашивает он, помолчав.

–  Не знаю, - отвечаю сухо.

В одной из комнат, где выставлены посты, сидит у стены Монах, полузакрыв глаза. Его напарник спит прямо на полу, лицом к стене, - даже не вижу, кто.

–  Спим?
– говорю, заходя.

Монах открывает глаза, но не отвечает.

Я прохожу к окну, смотрю на улицу. Неподалеку от школы лежит труп, ткнувшись в лужу лицом.

–  Сергей, вас что, выжали всех?
– говорю, отстранившись от окна, - Что вы квёлые какие?

Монах закрывает глаза.

–  Обед будет?
– хрипло спрашивает тот, кто лежит.

–  Почему не ведём наблюдение?
– спрашиваю я, не ответив.

–  Мы с соседями по очереди, - говорит Монах.

Выхожу злой.

–  Чего они, Сань? Сдурели все?
– спрашиваю у Скворца.

–  Устали…

В «почивальне» Столяр заставил пацанов устроить раздолбанные бойницы, на скорую руку почистить автоматы, сделать уборку. Гильзы сгребли в угол, при этом кровь размазали по полу. Кажется, она пахнет. Ее обходят.

–  Сейчас будем ужинать, - говорит Столяр. Он отнял у Плохиша консервы. Я, когда уходил с поста Хасана, слышал, как Плохиш выл: «Я за них жизнью рисковал, в меня за каждую кильку по пуле выпустили!»

–  Все извлекаем свои запасы, - говорит Столяр, - Сколько просидим здесь, - не знаю. Разделим пищу на два дня.

Пацаны лезут в рюкзаки, - в свои, и в чужие - тех, кто на постах. Но к рюкзаку дока, и к рюкзаку Язвы и к Стёпому хозяйству, никто не прикасается.

У кого-то находится банка-другая рыбки в томате. У кого-то сухари.

–  Аружев!
– говорит Столяр, - Давай-ка, посмотри у себя…

Запустив руку в свой туго набитый рюкзак, где царит образцовый порядок, Русик выхватывает четыре банки. Шпроты, хорошая тушенка, сардины в масле.

Столяр делит добытое.

Лениво жуем. Астахов мнёт зубами пищу с диким выражением лица, - видимо, ему очень больно. Аружев ест, придвинув к себе одну из своих банок, закладывая сардинки в широко раскрываемый рот, - губы болят. Астахов, косясь на Русика, ухмыляется, смягчая дикое выражение своего лица.

Валька Чертков есть отказывается, - кажется, он даже не может говорить. Приглядываясь к нему, я вижу, что щека у Вальки лопнула, как больной плод.

–  Тебя бы зашить надо, - говорю.
– Зарастет так - будешь кривой.

Кизя стонет.

–  Столяр!
– зовёт он дурным голосом.
– Водка есть? Дай водки.

Астахов при упоминании о водке начинает медленнее жевать.

Столяр, подумав, идет к своему рюкзаку и возвращается с бутылкой самогона.

–  Горилка, - говорит он.
– Куда ее беречь, будь она проклята…

Целую кружку наливают Кизе.

Я несу ее, как лекарство больному.

Присев на корточки рядом с Кизей, с нежностью смотрю, как он пьет, клацая зубами о кружку. Тут же подаю ему лепесток лука и бутерброд с безглазой рыбинкой.

Вернувшись к столу пью сам, - как воду.

Пацаны пригубляют по очереди.

–  Ну, когда за нами приедут?
– ругается кто-то, ни от кого не ожидая ответа.

Кто-то, бродя по «почивальне» закуривает. И тут же в «почивальню» бьёт снайпер, - пуля, чмокнув, входит в стену.

Закуривший поднимает сигарету с пола, которую выронил, чертыхнувшись.

–  Курить в коридор, - говорит Столяр.
– И жратву разнесите пацанам.

На улице совсем стемнело.

Стрельба то в одной, то в другой стороне города разрастается, не стихает. Иногда одиночными или короткими очередями бьют по школе.

Курим, рассыпается пепел, сшибаемый корявыми, не разгибаемыми после долгих трудов, указательными пальцами… Иногда кто-то появляется в тёмных коридорах, бредет. Узнаём, кто - только с нескольких шагов.

«Сейчас влезет в школу какая тварь, разве углядишь… Камикадзе, весь надинамиченный…»

«А я ведь человека убил», - думаю устало, и не знаю, что дальше надо думать.

«Человека убил», - повторяю я, словно вслушиваясь в эхо, но эха не слышу.

–  Егор, часы есть? Будешь до трёх дежурным. Обходи посты, чтоб никто, как вчера… После трёх тебя сменят, - это говорит Столяр.

Киваю головой.

Сижу на корточках, медленно докуриваю. Понимаю, что Столяр не видит, как я кивнул головой, но говорить лень.

«Даша».

«Где-то есть Даша».

«…есть Даша?»

Рядом сидит Скворец. Спросить у него?

Морщусь неприязненно, не понимая, откуда она взялась, - неприязнь, что она, к чему, зачем…

Не шевелясь, сидит Скворец.

За сутки я так привык к тому, что он рядом. Мы даже не разговариваем, - иногда касаемся плечами, иногда переглядываемся. Он так молчит хорошо, что я точно знаю, что он всегда на моей стороне, - когда я кричу на кого-то, прошу парней о чём-то. И когда молчу, он тоже на моей стороне. Или я на его? Почему я всё время о себе думаю? Нет, всё-таки, он на моей…