Чтение онлайн

Из нынешних стран подобное фермерство имеет быть место у гринго, но там институт частной собственности священен. Нечто похожее делали русские большевики, но коммунистический эксперимент исключал труд людей на их собственных наделах, заменяя его чем-то вроде коллективной работы на государство, как раньше на латифундиста или помещика. Именно потому «боливарианцы» резонно считали, что таковым «свободный труд» быть не может, человек должен иметь полное право пользоваться его плодами, а не быть от них отчужденным государством, что подменило собой «хозяина». И подсознательно Алехандро ощутил, что именно парагвайские порядки вызвали такое озлобление у заправил «Тройственного Альянса» — латифундисты смертельно испугались, что их правлению, если победит Лопес, наступит конец. Недаром ему предлагали уехать, обещая не преследовать и дать много денег, но «хефе» категорически отказался. И в европейских странах Парагвай воспринимали с крайним подозрением — ведь совсем недавно там прокатились революции, а тут давно дорвавшиеся до власти карбонарии, у которых частная собственность отсутствует как таковая.

И теперь Алехандро, соприкоснувшись с этими гордыми людьми, отчетливо понимал, почему их всех принесут в заклание, как жертвенного агнца и без всякой жалости к блеянию.

Все дело в иезуитах — они полтора века насаждали здесь такой «социализм», народ теперь не мыслит жить иначе — земля «божья». Каждый имеет право на ней трудиться и пользоваться всеми произрастающими благами — воплощенный в жизнь эксперимент новой социально-экономической формации. Вот потому парагвайцы как народ подлежал физическому уничтожению целиком — чтобы не осталось носителей этой национальной идеологии, а вся новая правящая элита, формировавшаяся из предателей-«легионеров» стала откровенно компрадорской, как и везде.

Однако память ведь остается, ее просто так не «сотрешь» — потому парагвайцы имеют обостренное чувство справедливости, и помнят, как жестоко поступили с их страной в угоду интересам капиталистов и латифундистов. Да и «боливарианский союз» отнюдь не на пустом месте появился, народы ведь не обманешь, они чувствуют, под чем спрятана правда. Иначе бы не было ни «барбудос», ни «революсионарио», ни тех генералов, которых по указке олигархов диктаторами объявили и «грязью» закидали, таких как Лопес. Были Самосы, куда без этой сволочи на содержании у гринго находящихся, но были Сандино и Че, и многие другие. Такие как «команданте» Чавес, которого гринго самым злодейским образом умертвили…

— Дорвался до любимого занятия, теперь пока все патроны не изведет, не успокоится. И правильно — зато камуфляж раньше времени появится, как и ботинки. А то устал смотреть на босоногое воинство.

Алехандро поморщился — выстрелы гремели один за другим, на спешно оборудованном полигоне генерал Лопес собственной персоной тестировал первые казнозарядные патронные винтовки. На изготовление полудюжины патронников и переделки под них винтовок ушло пять дней напряженной работы, и это при полученном опыте и имевшихся рисунков. Хорошо, что в крепости имелись мастерские, со станками, и кузницы, при достаточно квалифицированных работниках. Но все ровно, возились долго, стараясь сделать образцы, по которым пойдет переделка «энфилдов» в арсенале. Вначале все нарезные винтовки, затем по мере нарезки стволов, на очереди будут и «тауэры». Проблемы если возникнут, то в самой «нарезке» — речь может идти о нескольких десятках ружей в день, никак не больше, и это при самых оптимистических прогнозах. Просто в Парагвае сейчас нет нужного числа станков, придется напрягать всю промышленность, которая работает исключительно на государство — класс капиталистов отсутствует как таковой, и не скоро появится. Хотя есть деньги с излишками сельскохозяйственной продукции, бойко идет розничная торговля, процветают ремесла. Потому присутствует мелкая буржуазия, хотя с определенным национальным колоритом — «вкалывают все до посинения», как сказали бы русские. Лодырей в стране не встретишь, преступность отсутствует. Нет, крестьяне дерутся, особенно за «прекрасный пол», все как везде, но о воровстве или убийстве с ограблением речи быть не может, еще во времена «Доктора» таких «особей» быстро передавили. И сейчас местные жители вообще не понимают для чего нужно переходить к «позорному ремеслу», и разве можно жить за чужой счет. Подобное мировоззрение только русские коммунисты попробуют «привить», но неудачно. А тут вся страна так живет, причем достаточно скромно, хотя никто не голодает, земля благодатная, урожаи хорошие.

Банкиры и заводчики не появятся, пока такие нравы, и займы у Парижа и Лондона не станут брать на кабальных условиях. Лопесы внедряют автаркию, и развитие идет исключительно на собственных ресурсах, а они крайне ограничены, полезных ископаемых практически нет, добывается только железная руда и то крайне ограниченно. И золото, куда без него, причем как раз именно на тех местах, где оно встречалось. Видимо, «презренный металл» имеет свойство притягивать людей…

— Никак «генерал» со своими полковниками все патроны уже извели? Да что там их было, пара сотен, лишь бы донца собрали, их заново снарядить можно, капсюлей и картона хватает.

Алехандро бормотал под нос, отмахиваясь от назойливых мух, что норовили облепить ему лицо. Пришлось раскурить сигару — под воздействием табачного дыма жужжащие насекомые прекратили «атаки». И предпочли убраться подальше, оставив моряка в покое. И он, продолжая сидеть на стульчике, благо поставили в тень под навес, следил за стрелками, что прекратили палить из винтовок, ушли далеко к мишеням, и о чем-то оживленно переговаривались, энергично размахивая руками. И особенно усердствовал Лопес — ему досталась не простая винтовка, а с установленным на нее диоптрическим прицелом — сплошная импровизация, к каковой часто прибегали партизаны, если у них не было нормальной оптики. Прицеливание через обычную трубку позволяло добиться несколько лучших результатов, так как происходила определенная концентрация зрения стрелка. Видимо, результаты стрельбы самого генерала оказались гораздо лучше, чем у его полковников — два офицера явно имели понуренный вид. И увидел, что вся троица под палящим солнцем пошла обратно, в то время как несколько солдат собирали в корзину стрелянные гильзы. Правильно делали — производство нормальных патронов «ахиллесова пята» парагвайской армии, запасы латуни ограничены, так что гильзы никак нельзя терять. И так эти две сотни потребовали три дня напряженной работы целого десятка мастеровых — все операции производились вручную, механизация самая примитивная.

— Это ружье само совершенство, командор. Кто бы мог подумать, что стрелять через обычную трубку можно намного точнее, чем через мушку с целиком. Вы правы — если установить специальную подзорную трубу, то попадать во врага можно будет даже с тысячи ярдов, а с пятисот уже расстреливать как дичь. Я ведь подсчитал число попаданий в мишень, у меня вдвое больше чем у других, что намного чаще промахивались.

Подошедший Лопес прямо-таки лучился счастьем, как капризный ребенок, дорвавшийся до любимых игрушек. Стрелял он действительно хорошо, и что немаловажно — всегда сам чистил винтовку, подавая пример.

— У вас твердая рука, генерал, и зоркий глаз, вы ведь сами себя по таблице проверили, — спокойно произнес Алехандро, искоса поглядывая на двух подошедших полковников, что пользовались наибольшим доверие президента. Висенте Барриос являлся зятем Лопеса, женившись восемь лет тому назад на его младшей сестре. Именно он с сильным отрядом должен был атаковать бразильский штат Мату-Гросу по первоначальному плану, но президент сейчас внес в него свои коррективы. Франциско Рескин командовал многочисленной парагвайской кавалерией, на которую возлагались большие надежды — великолепных всадников-гуарани Парагвай мог выставить вдвое больше, чем все противники «Тройственного альянса» вместе взятые…

Парагвайская пехота четыре долгих года отчаянно сражалась с гораздо более многочисленными интервентами, к тому же вооруженными нарезными ружьями. Именно высокий моральный дух позволял им перенести чудовищные потери, хотя обеспечение и снаряжение не отвечало условиям войны — почти отсутствовало собственное производство, к тому же союзники установили блокаду…

Глава 11

— Президент Митре не только не окажет помощь уругвайским «бланкос», наоборот, он сговорился с императором Педру о признании этой страны за Бразилией. И хуже — есть предположение, и весьма обоснованное, что они вступили в тайный сговор о разделе нашей страны на две части, при этом большая часть территории Парагвая отойдет именно Аргентине, Бразилия получит северные спорные территории, и собственно Уругвай. И это очевидно уже сейчас — наши уругвайские сторонники терпят поражение, оказать помощь мы им не в состоянии. Для нашей флотилии закрыли путь вниз по Паране, в Ла-Плате сразу две бразильские эскадры, каждая из которых по отдельности сильнее наших речных сил. А потому, сеньоры, нам надлежит как можно быстрее определиться с ситуацией, и определить, где мы быстрее всего можем нанести нашему северному соседу ущерб.

Лопес говорил негромко на гуарани — все присутствующие прекрасно говорили на этом языке, так как были коренными парагвайцами. Иностранцев не было — не то, чтобы им не доверяли, но к управлению страной и ее вооруженными силами просто не допускали. Впрочем, «кондотьеры» не имели достаточно серьезных воинских званий — «команданте» или майоры в армии, а на флотилии на аналогичной «ступеньке» был всего один капитан де корвета, и тот англичанин, к тому же командовавший до последнего времени единственным военным корветом, но сейчас опасно заболевший — личинки мух буквально изъели тело несчастного моряка. Но вроде пошел на поправку, хотя до полного выздоровления еще далеко.

За большим столом сидели семеро офицеров — пятеро в армейских, двое во флотских мундирах. Председательствовал единственный генерал, являвшийся главнокомандующим президент Лопес. Дело в том, что армия Парагвая до войны была маленькой — восемь не укомплектованных батальонов, пять кавалерийских и два артиллерийских полка — каждая часть примерно по пятьсот человек. Объявленная в конце сентября мобилизации носила «взрывной» характер — число батальонов возросло до четырнадцати, и все они были укомплектованы по полному штату в восемьсот босоногих солдат при двух десятках офицеров. С последними была «напряженка» — Лопесы, что отец, что сын, прекрасно знали, на что способны «служивые» в странах Нового Света. Именно офицерство постоянно устраивало пронунсиаменто и мятежи, если они были неудачными, или революции, которые заканчивались успешно. И частенько какой-нибудь бравый полковник усаживался в президентское кресло, производя себя любимого в генеральский чин, а его предшественник или отправлялся в изгнание, но куда чаще заканчивал жизнь «самоубийством», приколотый штыком или вульгарно застреленный из ружья, а то и зарубленный мачете. И эти нравы даже в будущем нисколько не изменились — поощряемый «великими державами» правящий класс олигархов делал все возможное, чтобы удерживать власть в своих руках, прикрывшись «фиговым листом» так называемой «демократии».