Чтение онлайн

Словом, Российское государство по проекту договора приобретаю иноземного (шведско-польского) государя, не имеющего права изменять "старины" и способного привезти с собою немногих "польских и литовских панов", которые не могли захватить "на Москве и по городам воеводств, и старосте, и иных урядов" (п. 13). Проблема, однако, заключалась в том, что все эти договоренности следовало утвердить с польским королем Сигизмундом, который становился гарантом их выполнения!

В тушинских условиях было отмечено, что дополнительные вопросы будут решены, когда король будет "под Москвою или на Москве", по совету с патриархом, Освященным собором, боярами и дворянами. Поэтому Сигизмунд в своем "Отказе" (ответе) 14 февраля 1610 г. согласился буквально на всё, заметив только на пункт 1-й (о коронации Владислава патриархом), что ответит окончательно, "когда Господь Бог волю и время по успокоении доскональном того государства пошлёт" (с. 69–73). Ловушка была очевидна. Сигизмунд оставлял за собой право, поразмыслив, взять власть на Руси сам. Заметив её, Салтыков с товарищами добились от Сигизмунда более ясного "респонса". что-де "царём и великим князем сына нашего Владислава учинити хочем" (с. 73–75).

Договор был составлен безупречно во всём, за исключением реальных гарантий сто выполнения, когда Сигизмунд "успокоит" Москву. По и здесь Филарет, которому первому был адресован королевский "регионе", и его товарищи уповали не на одно лишь провидение. Предсказуемое желание Сигизмунда захватить российский трон для себя, а не для сына, чтобы затем восстановить утраченные права на шведскую корону и основать сильнейшую в Европе династию, должно было вызвать мощное сопротивление не только в Москве и Стокгольме, но и в Кракове.

Сразу после переговоров с тушинскими послами Сигизмунд отправил польским сенаторам послание, пытаясь доказать, что не стремится всеми силами к московскому престолу пн для себя, ни даже для сына. "Хотя при таком сильном желании этих людей (Салтыкова с товарищами. — Авт.) мы, по совету находящихся здесь панов, и не рассудили вдруг опровергнуть их надежды на сына нашего, дабы не упустить случая привлечь к себе и москвитян, держащих сторону Шуйского, и дать делам нашим выгоднейший оборот, — писал король, — однако, имея в виду, что поход предпринят не для собственной пользы нашей и потомства нашего, а для общей выгоды Республики, мы без согласия всех чинов её не хотим постановить с ними ничего положительного".

Король был вынужден оправдываться, поскольку застрял под непокорным Смоленском, остро нуждаясь в пополнении войск и деньгах на жалованье, ратникам. Чтобы получить у сенаторов просимое, он должен был обещать расширение границ Речи Посполитой и уповать на завоевания в России [89] . А такие желания вполне могли в скором будущем резко усилить сопротивление россиян и в итоге похоронить мечты о московской короне.

Если король Сигизмунд чувствовал себя неуверенно, то в Тушине ко времени возвращения послов из-под Смоленска царил уже полный разброд и шатание. Рожинский, в нарушение присяги от 29 декабря 1609 г., интриговал с целью вернуть объявившегося под Калугой Лжедмитрия II. Судя по тому, что среди казнённых при раскрытии этого заговора гетмана был зять Филарета И. И. Годунов, в деле участвовала и часть русской знати. "Царица" Марина Мнишек бежала якобы к мужу, но оказалась в лагере Сапеги, отступившего к Смоленску, открыв Тушино для удара армии Скопина-Шуйского.

Отступление Сапеги из Дмитрова 27 февраля 1610 г. было вынужденным. Ещё в начале месяца Дмитров был обложен летучими отрядами Скопина, использовавшими для быстрого передвижения лыжи. Тесня неприятеля острожками, уничтожая фуражиров и часто налетая на крепость "с огненным боем", ратники Михаила Васильевича прочно сковали инициативу Сапеги. Сам князь стал с войском на дороге из Троицы к Дмитрову. Он энергично использовал все не занятые в блокаде Сапеги силы для походов на неприятеля. Лисовский с казаками был заперт в Суздале. Пан Млоцкий отбивался от налетов двухтысячной рати лыжников под Брянском. Разъезды пугали врагов в Тушине, где шли споры, "поддаваться" ли на волю польского короля.

Тем временем и Василий Шуйский ослабел настолько, что крестьянин Сальков с ватагой "лихих людей" сумел перехватить Коломенскую дорогу и одного за другим разбить двух царских воевод. Слабые тушинцы изменой взяли Красное село и сожгли часть московского Скородума — наспех сооружённых укреплений вокруг столицы. Вновь оголодавшие москвичи волновались. Но замысел Михаила Васильевича был верен. Дождавшись момента, его воины ворвались в лагерь казаков Сапеги под Дмитровым и заставили гетмана дать бой, в котором неприятель понёс большие потери.

Скопин-Шуйский тут же отвёл назад основные силы, оставив вокруг Дмитрова только блокаду. Он подталкивал Сапегу к решению уйти из города, который не хотел и не мог штурмовать. По размышлении Сапега понял, что проиграл, и увёл свои войска к королю. Вслед за ним отряды самозванца покинули и район Верхней Волги. В Тушинском лагере, где одни выступали за Владислава, другие — за самозванца, третьи — даже за переговоры с царём Василием Ивановичем, Рожинский мог лишь умолять короля поспешить с подмогой и ускорить поход польских войск к Москве.

Примечательно, что Филарет Никитич, первым приветствовавший избавление от самозванца и усердствовавший в переговорах о призвании Владислава, не приложил никаких видимых усилий к реализации договора, заключенного тушинскими послами под Смоленском. Однако даром эти переговоры для России не прошли. Уже с 17 января по август 1610 г. отдельные служилые люди, воеводы, волости и города принимали присягу Владиславу Сигизмундовичу на выработанных Филаретом с товарищами условиях (с. 76–90).

Тем временем Филарету Никитичу нужно было позаботиться о спасении собственной жизни. Лагерь под Тушиным распадался: целые отряды уходили куда глаза глядят, позабыв клятву "стоять всем за один", и даже с боем прорывались к "царю Дмитрию Ивановичу", засевшему в Калуге. 5 марта 1610 г. Рожинский понял, что его попытки удержать людей в Тушине стали слишком опасны. Он объявил тушинцам волю идти на все четыре стороны. В начавшейся сумятице сделал попытку уйти к Москве архиепископ Феоктист, по был убит на дороге. Филарет не последовал его примеру.

Последние сторонники Лжедмитрия подожгли лагерь в Тушине со всеми его дворцами, православными, католическими и лютеранскими храмами. Жарко горел деревянный дворец, где самозванец обитал с Мариной Мнишек, горели хоромы тушинских бояр и палата, в которой заседала Дума. Пылали здания центральных ведомств-приказов, откуда дьяки и подьячие пытались управлять Русью. Сгорели и палаты Ростовского митрополита Филарета. Не по своей воле попав в Тушино, он честно пытался спасти души воинов Лжедмитрия, действуя как "нареченный патриарх". Теперь маски были сброшены. Филарета заковали в цепи как пленника.

Когда воины Рожинского подожгли Тушинский лагерь, то, по рассказу "Нового летописца", "Филарета Никитича, Ростовского митрополита, взяли в плен, повезли с собой с великою крепостию (под строгой охраной. — Авт.), и, отступив, стали в Иосифовом монастыре. Князь же Михайло Васильевич (Скопин-Шуйский), то услыхав, что литовские люди от Москвы отошли прочь, и послал за ними Григория Валуева с ратными людьми. Григорий же пришёл к Иосифову монастырю, и литовские люди из Иосифова отступили. Он же настиг их на дороге, и литовских людей побил, и Филарета Никитича отполонил (из плена освободил. — Авт.), а сам пошел к Москве" [90] .

В сопровождении храбрых ратников Валуева Филарет после 17-месячного пребывания в лагере Лжедмитрия прибыл в столицу. Москва ликовала по случаю славных побед новой армии, сформированной тяжкими трудами Скопина-Шуйского. Вместе с союзниками-шведами армия готовилась к походу на Сигизмунда под Смоленск. Близились, как казалось современникам, совершенное одоление Смуты и изгнание иноземцев.

12 марта победоносная армия Скопина-Шуйского вступила в столицу. Народ на коленях благодарил молодого воеводу "за очищение Московского государства". В апреле под стенами Москвы состоялось учение полков, готовившихся к решительному походу на поляков. Все, и в том числе патриарх Гермоген, "хвалили мудрый и добрый разум, и благодеяния, и храбрость" Скопина-Шуйского. Мудрый и добродетельный князь отказался претендовать на высшую власть в государстве. Ещё на пути к Москве он с гневом порвал послание Прокофия Ляпунова против царя Василия, который "сел на Московское государство силою, а ныне его ради кровь проливается многая, потому что он человек глуп, и нечестив, пьяница, и блудник, и всячествованием неистов, и царствования недостоин". Но даже публичным отказом от короны полководец не спас от завистливых и бездарных родственников ни себя, ни армию.