Чтение онлайн

Характерно, что русский посол забыл упомянуть в своем донесении о взглядах тех французских социалистов, которые продолжали отстаивать антивоенные, пацифистские ценности. В этот период (с 28 июля по 3 августа 1914 года, с начала австро-сербской войны и до нападения Германии на Францию) левые издания, как социалистические, так и анархистские, использовали всё свое красноречие и влияние, чтобы организовать массовые антивоенные демонстрации [204] . Впрочем, их позиции и аргументация значительно различались.

Социалистическая «L’Humanite» на своих страницах трактовала причины начавшейся войны с точки зрения классовой борьбы. Она считала, что в основе разразившегося конфликта лежат империалистические и колониальные противоречия между правящими классами великих держав [205] . По ее мнению, французские социалисты и пролетариат должны решительно выступить против войны. Однако газета отнюдь не склонна была в тот период критиковать собственное правительство: «L’Humanite» высоко оценивала его усилия, направленные на мирное урегулирование австро-сербского конфликта и призывала продолжать оказывать сдерживающее влияние на Россию [206] .

Большей радикальностью отличались статьи анархистской «La Bataille Syndicaliste». Прежде всего, она обрушилась с критикой на политику России и лично на Николая II, назвав его не только посредственным политиком, окруженным бездарными советниками, но и просто варваром, от решений которого, в силу трагического стечения обстоятельств, зависит теперь судьба цивилизованной Европы [207] . Одновременно газета резко осудила действия французского правительства. «La Bataille Syndicaliste» писала, что в обществе нарастает напряжение и тревога, люди не хотят и боятся войны, если правительство вступит в войну, это будет означать предательство народных интересов. Она задавалась вопросом: какое вообще отношение имеет австро-сербская ссора к Франции [208] ?

Таким образом, накануне войны французские левые продолжали, пусть и не всегда последовательно, отстаивать антимилитаристские и интернационалистские ценности. Но важно подчеркнуть, что при этом социалисты избегали нападок на правительство, проявляли большую сдержанность в оценках и, в сущности, разделяли тезис буржуазных газет о миролюбии Франции. Анархисты шли дальше, говорили о предательстве народных интересов правящими классами. Однако подобная риторика не находила в тот момент широкой поддержки в массах: анархисты продолжали оставаться маргинальной и сравнительно небольшой социальной группой. Умеренная позиция социалистов, по сути, не противоречила пропагандистским усилиям проправительственных газет, также способствуя утверждению идеи о непричастности Франции к разгоравшейся войне.

1 августа 1914 года во Франции был опубликован приказ о всеобщей мобилизации [209] . Крупнейшие газеты приняли его с искренним воодушевлением. «Le Figaro» указывала, что Франция мобилизует свои армии не из-за австро-сербского конфликта, а для того, чтобы выполнить слово, данное своему великому союзнику. При этом она особенно подчеркивала, что и самой Франции брошен прямой вызов врагом, хитрым, гордым и коварным, который вынашивал этот план в течение 40 лет [210] . Так на страницах печати зазвучал, пусть и в завуалированной форме, мотив реванша за поражение в войне 1870–1871 годов.

То, что даже консервативные газеты не спешили в тот момент открыто разжигать шовинистические и реваншистские настроения в обществе, объясняется несколькими обстоятельствами. Во-первых, речь идет о самоцензуре. Как мы отмечали выше, французские журналисты пропагандировали идею о миролюбии своего правительства, его искреннем стремлении решить новый международный кризис мирными средствами. Реваншистские призывы были поэтому совершено неуместны. Во-вторых, эта самоцензура получила 31 июля 1914 года формальное подтверждение: комитет профсоюза парижской прессы постановил, что все газеты должны максимально сдержанно и осторожно комментировать любые новости, касающиеся сложившейся международной обстановки [211] . В-третьих, мы бы предположили, что в откровенно реваншистских публикациях просто не было необходимости. Французы поколения 1914 года прекрасно знали, кто является их главным потенциальным врагом, накануне Первой мировой войны это не было тайной, как показала уже полемика вокруг закона о трехлетней службе в армии [212] .

«La Bataille Syndicaliste» из последних сил цеплялась за идею, что еще не всё потеряно, что мобилизация не означает войны, и согласованные действия пацифистов удержат Францию от вступления в нее [213] . Вряд ли можно назвать подобные надежды хоть сколько-нибудь обоснованными: в той взрывоопасной атмосфере, что характеризовала международные отношения в начале августа 1914 года, объявление всеобщей мобилизации означало лишь одно – войну. И 3 августа 1914 года она докатилась и до Франции.

3 августа «Le Temps» сообщила о нападении Германии, без объявления войны, на Францию [214] . С этого момента французские газеты уже не испытывали нужды искать какие бы то ни было аргументы, обосновывавшие необходимость для Франции вступить в войну на стороне России и Сербии. «Le Temps» писала, что эта война была навязана Франции, и та теперь вынуждена сражаться не только за «свое великое будущее, но за само свое существование» [215] . Еще большей эмоциональностью отличались в тот момент статьи «Le Matin» [216] . С особой гордостью главные французские газеты писали об отношении к мобилизации и войне в целом широких слоев населения Франции. Приведем цитату из «Le Figaro» от 3 августа 1914 года: «Каждый француз в данный момент является точным и абсолютным воплощением своей расы, со всеми присущими ей инстинктами, страстями и надеждами… Как будто вся нация двинулась на агрессора» [217] .

Средства массовой информации со своей стороны сделали всё возможное в столь сжатый срок для того, чтобы мобилизовать моральные ресурсы нации. Ключевыми элементами этих пропагандистских усилий были идеи о миролюбии Франции и, как следствие, неспровоцированности агрессии Германии против нее, с одной стороны, а с другой – подчеркивание особого, цивилизационного характера нового конфликта. Уже в первые дни августа 1914 года в прессе активно пропагандировалась идея, что Франция не просто поддерживает союзника или защищает свою территорию, но что она является защитницей права, справедливости и европейской цивилизации перед лицом германского варварства [218] .

В целом материалы прессы отразили складывание во Франции в начале августа 1914 года национального консенсуса по вопросу о войне, но необходимо сделать несколько оговорок. Во-первых, как мы отмечали выше, газеты в тот момент скорее призывали французов к единению, чем описывали его конкретные проявления. Из этого не следует, что пресса была совершенно оторвана от общества. По меньшей мере, ее данные говорят о складывании консенсуса среди представителей интеллектуальной элиты страны, на чьи плечи легла задача объяснения целей войны остальному населению. Таким образом, войну, еще до ее начала, приняли не только политики, военные и дипломаты, но и лидеры общественного мнения. Во-вторых, остается открытым вопрос об эффективности пропагандистских усилий газет и репрезентативности их мнений с точки зрения характеристики настроений в обществе в целом. На наш взгляд, следует с большой осторожностью подходить к приводимым ими описаниям патриотического подъема, энтузиазма, с которым французы якобы встретили новость о начале войны. В тот момент не только официозные, но и оппозиционные, социалистические газеты без тени сомнений включились в пропагандистскую кампанию в пользу войны. В такой ситуации на их страницах не находилось места пацифистским, антимилитаристским взглядам. Иначе складывалась ситуация с антивоенной оппозицией в Великобритании.

Начиная с 28 июля 1914 года Июльский кризис окончательно вытеснил с первых полос английских газет все прочие сюжеты и новости, широкие слои населения начинали проникаться серьезностью нового международного конфликта [219] . С этого момента и вплоть до вступления Англии в войну в прессе шла самая ожесточенная полемика по вопросу о возможности и необходимости военного вмешательства в континентальные проблемы [220] . Консервативная пресса, прежде всего «The Times» и «The Morning Post», выступала за принятие Великобританией самых решительных мер, чтобы поддержать своих союзников [221] . Но даже «The Times», являвшаяся одной из наиболее последовательных сторонниц укрепления Антанты и связей Англии с Россией и Францией, 31 июля трактовала европейскую ситуацию как исключительно славянское дело, спор между Австрией, Сербией и Россией, не имеющий прямого отношения к английским или французским интересам [222] .