Чтение онлайн

– А как часто пациенты проваливают испытание? – спросил Келлен. – Как часто они снова становятся проклинателями?

– Почти всегда, – ответил доктор голосом, полным усталости и сожаления. – Почти все они возвращаются к нам.

Келлен покрылся мурашками, а доктор все водил его от двери к двери, от камеры к камере, и Келлен вглядывался в знакомые лица. Одни заключенные находились под действием успокоительного: они слепо таращились в пространство покрасневшими глазами. Другие, казалось, были целиком поглощены чтением, раскладыванием карт или раскрашиванием вырезанных вручную фигурок. Третьи держались угрюмо и замкнуто, на вытянутых лицах – печать скуки или недовольства. Все без исключения были неопрятными и бледными от недостатка солнца, но в остальном выглядели совершенно обычно.

– Видите, в чем проблема? – спросил доктор. – Большую часть времени они ведут себя спокойно, разумно и нормально. Но стоит им сбросить маску…

– Я знаю, что ты здесь! – закричала женщина по имени Маргласс, едва Келлен заглянул в ее камеру. Ненависть черным ветром хлынула из ее глаз. Лицо исказилось и заходило ходуном, словно под кожей у нее ворошились крысы.

Келлен в ужасе отпрянул, на миг почти поверив, что она может его увидеть.

– А их когда-нибудь выпускают? – спросила Неттл. – У них бывают посетители? Им можно писать письма или как-то иначе связываться с внешним миром?

– Из камер их не выпускают: это слишком опасно, – ответил доктор. – И, боюсь, никто их не навещает, даже семья. Мы читаем все письма, которые получают наши пациенты, но обычно это послания от нотариусов. Бумаги о разводе, об опеке над детьми, о передаче дел членам семьи… – Он вздохнул.

– Значит… если бы кто-нибудь писал вашему пациенту, призывая его кому-то отомстить?.. – робко спросил Келлен.

– О, мы бы никогда не передали подобное письмо! – потрясенно посмотрел на него доктор Амнезий. – А вот и последняя из вашего списка. Дженди Пин.

Келлен заглянул в камеру и увидел забившуюся в угол худую девушку. Она сидела, подтянув колени к подбородку; из-под потрепанного шлема струились темные волосы.

Келлен нахмурился и повернулся к спутникам:

– Что происходит?

– О чем ты? – Галл настороженно сдвинул брови.

– Я помню Дженди! – воскликнул Келлен. – Она пыталась выколоть мне глаз расческой! Дженди жилистая, с массивной челюстью, и у нее сломан передний зуб. Это точно не Дженди Пин!

Доктор Амнезий пришел в отчаяние, услышав, что один из его пациентов вовсе не должен здесь находиться. Он поспешил отвести гостей в свой уютный, слегка захламленный кабинет и начал делать чай, но вместо заварочника разлил кипяток в чашки и сел, бездумно на них вытаращившись.

– Вы уверены, что это не она? – спросил он. – Все документы в полном порядке! Ее привезли сюда прямиком из Миззлпорта! Я не понимаю, как это могло случиться. Неужели арестовали не того человека?

– Исключено! – твердо ответил Келлен. – Мы сами видели, как ее брали под стражу.

– А документы у вас сохранились? – обратился к доктору Галл. – Мы бы хотели на них взглянуть.

Доктор достал папку и вручил гостям бумагу с многочисленными печатями и росписями. Там говорилось, что заключенную держали в камере при Канцелярии Миззлпорта, потом под стражей перевели на тюремную баржу и по каналу доставили в Грайт, где ее ждала карета из Красной лечебницы.

– Могли тюремщики перепутать заключенных? – спросила Неттл. – Вдруг настоящую Дженди Пин отправили в другую тюрьму?

– Маловероятно, – сказал Галл. – Проклинателей держат отдельно.

– Мне стоило ее послушать, – вздохнул доктор, потирая виски. – Она ведь все повторяла, что это ошибка, что она бродячая лудильщица из низин. Говорила, что ее опоили и похитили, а потом она очнулась в нашей лечебнице. Но многие заключенные так говорят! К тому же она была очень груба с санитарками, поэтому последние четыре месяца мы держали ее на успокоительных. Бедняжка! Как могла произойти подобная путаница?

– Это не путаница, – сказал Келлен, слыша, как дрожит его голос. – Нельзя случайно опоить и похитить человека. Лудильщицу специально поменяли местами с Дженди Пин. И теперь проклинательница на свободе.

Обратно Келлен и Неттл ехали в полном молчании. Съеденная недавно буханка холодным комком ворочалась у Келлена в желудке, а Неттл выглядела так же плохо, как он себя чувствовал.

Нет врага опаснее проклинателя. Проклятие может преодолеть любое расстояние, проникнуть в любую крепость, пробить любой доспех. Оно найдет вас, где бы вы ни были, и ни один телохранитель вас не защитит. Единственные, кому не грозит быть проклятыми, – это сами проклинатели, поскольку их проклясть нельзя. У остальных же выход один – навесить на любого потенциального проклинателя как можно больше железа.

Келлен нажил шестнадцать врагов-проклинателей, но до сих пор старался гнать от себя мрачные мысли. В конце концов, все они были заключены в Красную лечебницу и не могли ему отомстить. Во всяком случае, так он думал. А теперь выясняется, что одна проклинательница умудрилась сбежать.

Келлен не видел смысла зацикливаться на прошлом. Уж лучше мчаться вперед, застигая мир врасплох, нигде не задерживаясь и не оглядываясь назад. Все равно там смотреть не на что: только обломки, сожаления и люди, которые отвергли тебя по тем или иным причинам. Но даже если ты не зацикливаешься на прошлом, прошлое иногда зацикливается на тебе. Оно вспоминает о твоем существовании – и возвращается, чтобы отомстить.

Келлен не всегда был расплетателем проклятий, кочующим с места на место. Первые двенадцать лет жизни у Келлена даже был дом. Вернуться туда ему было не суждено, так что и вспоминать о нем не стоило, хотя время от времени он все же вспоминал.

Поскитавшись по свету, Келлен иначе взглянул на Киттелсуолл. Теперь маленький городок на холме представал перед его неласковым внутренним взором таким, каким он был, – самодовольным в своем убожестве скоплением домов и магазинчиков, торчавшим над городской стеной, как сплетница над забором. Несколько сотен жителей, на главной площади даже в мяч толком не сыграешь, на воротах скрипит проржавевшая решетка, а ветер гоняет по пологим улицам пыль.

Келлен любил Киттелсуолл. Этот городок был центром его мира. Когда он не помогал отцу с матерью за ткацким станком, наматывая пряжу на бобины, то забирался на осыпавшуюся от старости городскую стену. Он был самым ловким стенолазом, воином стены, королем котов. Келлен гордился своей способностью попадать в неприятности чаще друзей. Но не слишком часто. И в не слишком серьезные неприятности. Ровно такие, чтобы при следующей встрече с друзьями можно было демонстративно пожать плечами, мол, ерунда.