Чтение онлайн

Во многом использование денежной эмиссии в качестве источника финансирования приобретения государственных обязательств Центральным банком Российской Федерации и коммерческими банками сделало возможным столь быстрый рост объема государственного внутреннего долга.

Указанное обстоятельство заставляет подвергнуть сомнению саму экономическую целесообразность реализованной схемы размещения государственных обязательств как способа неинфляционного финансирования дефицита федерального бюджета. Использование денежной эмиссии в качестве важного источника средств для приобретения государственных обязательств делало применявшуюся схему обслуживания дефицита федерального бюджета не менее инфляционно опасной, чем прямое привлечение кредитов Центрального банка Российской Федерации на эти цели.

В действительности инфляционные последствия денежной эмиссии на цели приобретения государственных обязательств и прямого кредитования дефицита бюджета эквивалентны. Различия заключаются в цене этих заимствований для государственного бюджета: в первом случае они многократно дороже, так как требуют больших расходов на оплату процентов, присваиваемых финансовыми посредниками, и, следовательно, большей денежной эмиссии для финансирования того же объема дефицита бюджета.

Таким образом, с точки зрения антиинфляционной политики прямое кредитование дефицита бюджета Центральным банком Российской Федерации было бы предпочтительнее реализованной схемы размещения государственных обязательств с использованием прямого и косвенного финансирования со стороны того же Центрального банка. <…>

Фактически под предлогом запрета прямого привлечения кредитов от Центрального банка Российской Федерации на финансирование бюджета была реализована гораздо более дорогостоящая и инфляционно опасная схема вовлечения средств Центрального банка Российской Федерации в финансирование дефицита федерального бюджета через приобретение государственных облигаций с многократно более высокими ставками доходности, чем по традиционным государственным кредитам.

Нельзя признать оправданным столь быстрое наращивание государственных обязательств с привлечением средств Центрального банка Российской Федерации как рациональный способ управления ликвидностью. В условиях многократного превышения доходности ГКО-ОФЗ, по сравнению с рентабельностью производственных предприятий массированное приобретение государственных обязательств Центральным банком Российской Федерации вызывало отток капиталов из производственной сферы, углубляя депрессию».

Картина, складывающаяся из приведенной цитаты, была бы неполной без раскрытия социальных мотивов, которыми руководствовались правительство и Центральный банк при принятии на вооружение столь разрушительной политики. Временная комиссия Совета Федерации рассматривает ряд мотивов, лежащих на поверхности, например, личную заинтересованность правления Центробанка в повышении доходов и преуспевании своего ведомства:

«Парадоксальным образом важнейшим источником доходов Центрального банка Российской Федерации были прибыли, получаемые на спекуляциях с ГКО-ОФЗ, источником которых являлся федеральный бюджет. Иными словами, чем больше Правительство Российской Федерации втягивалось в долговой кризис, тем выше становились доходы Центрального банка Российской Федерации. Так, в 1997 году доходы Центрального банка Российской Федерации по операциям с государственными ценными бумагами составили более 5,5 млрд. рублей (здесь уместно заметить, что в доход бюджета по итогам 1997 года было перечислено менее 1,4 млрд. рублей).

При этом большая часть доходов Центрального банка Российской Федерации, получаемых от операций с государственными обязательствами, списывалась на издержки, которые поддерживались на чрезмерно высоком уровне. Так, вычитаемое из доходов Центрального банка Российской Федерации фактическое исполнение расходов на содержание его аппарата составило в 1997 году свыше 7,462 млрд. деноминированных рублей, что превышает все расходы на государственное управление, за исключением расходов на деятельность фискальных органов, а объем только незавершенного строительства, ведущегося Центральным банком Российской Федерации, сопоставим со всей программой государственного жилищного строительства».

Нам, однако, хотелось бы обратить внимание на другую сторону деятельности Центробанка. Следует расширить состав группы, заинтересованной именно в такой финансовой политике, которая осуществлялась до 1998 года. Ведь имело место систематическое расходование доходов Центрального банка, а также привлеченных иностранных кредитов, на поддержание завышенного курса рубля на валютной бирже. Нет нужды пояснять, что политика завышения курса рубля облегчала покупку импортной роскоши и вывоз капитала за рубеж: чем меньше рублей, полученных внутри страны, надо было потратить на покупку «джакузи» или поездку на Канары, тем лучше жилось элите. Другим следствием завышения курса рубля стало дополнительное снижение внутренней цены товаров, конкурирующих с импортом. В краткосрочной перспективе, может быть, это и нравилось простым гражданам из-за обилия дешевого ширпотреба, но только потому, что они не осознавали силы дополнительного удара, который наносился такой политикой по экспортирующим и антиимпортным отраслям. (Антиимпортная отрасль – это отрасль, работающая на внутренний рынок и конкурирующая с импортной продукцией.) Фактически речь шла о финансировании зарубежной перерабатывающей промышленности – конкурентов наших экспортных и антиимпортных отраслей – за счет средств, расходуемых на поддержание рубля. И если экспортирующие сырьевые отрасли пережили завышенный курс рубля благодаря высокой ренте, то для обрабатывающей промышленности все кончилось иначе. В 1992 году, пока курс рубля, по привычке и в силу массового вывоза капитала, был заниженным, цены на продукцию обрабатывающих отраслей были ниже импортных аналогов. Но в 1993–1994 годах все это кончилось, и подешевевший, относительно отечественных товаров, импорт начал теснить то, что оставалось.

Подведем предварительные итоги. Приближение к ценам мирового рынка на экспортируемые и импортируемые товары стало главным толчком к массовому разорению обрабатывающей промышленности из-за того, что при новом соотношении цен производство в ней становилось нерентабельным. Возможно, кое-какие предприятия могли бы провести модернизацию, чтобы приспособиться к новым ценам. Но изъятие у них оборотных средств через гиперинфляцию, расходы на приватизационные сделки и банковские махинации 1992–1993 гг. позволили им только худо-бедно продолжать прежнее производство на старых запасах и постепенно сворачивать деятельность, по мере того как денег от продажи продукции переставало хватать на текущие материальные затраты. Сокращение государственных инвестиций и закупок вооружения усилило процессы ценового перекоса со стороны спроса. Правительство могло бы, но не захотело направить ресурсы на ускоренное обновление отставших отраслей, оказавшихся несостоятельными при новых ценах. Вместо того чтобы задействовать для модернизации всей экономики огромный технологический потенциал – человеческий и организационный, – накопленный в ВПК и других приоритетных отраслях, государство вообще вывело этот потенциал из экономической жизни, не давая в передовые отрасли никаких заказов. В результате самые продвинутые отрасли промышленности – те самые, которые шли вровень с западным уровнем и благополучно вписались бы в новые цены – были лишены рынков, а их работники стали спиваться и разбегаться кто в торговлю, кто в нефтяную промышленность.

Обвал российской экономики был вызван не тем, что предприятия, якобы вопреки «западной экономической науке», стали сворачивать свою деятельность себе во вред, а тем, что конкретные шаги правительства создали условия, при которых предприятия сразу многих отраслей не могли функционировать из-за изменения соотношения цен на потребляемую и производимую продукцию или из-за сокращения спроса, делавших продолжение прежней хозяйственной деятельности нерентабельным. Неправильными, с точки зрения интересов страны, были либерализация внешней торговли без введения адекватных таможенных пошлин и пресечения контрабанды, а также снятие контроля над ценами некоторых монополистов, сокращение государственных закупок и инвестиций, приватизация наиболее прибыльных предприятий, накачка частной банковской системы финансовыми ресурсами, поддержание завышенного курса рубля, финансирование бюджетного дефицита через ГКО и многое другое.

Эффект спада не был вызван якобы объективной бедностью страны и объективной невозможностью продолжать производственную деятельность. Ставшее неправильным распределение и расходование изначально большого национального дохода спровоцировало прекращение производства и сокращение национального дохода, а не наоборот. Так, не недостаточный «совокупный спрос» спровоцировал падение экономики, а неправильная направленность спроса: усилиями правительства конечный спрос был перенаправлен с товаров, производимых нашей промышленностью, на импорт потребительских товаров и на экспорт капитала, то есть, фактически, на поддержку ориентированных на экспорт сырьевых отраслей. Мы даже не обсуждаем более мелкие детали правительственной политики, вносившие свою дополнительную лепту в этот процесс. Например, можно упомянуть странную политику расходования скудных бюджетных средств на государственные закупки импортных товаров, конкурирующих с более дешевыми отечественными. Так, был взят миллиардный кредит на закупку американских комбайнов, которые были более производительны, чем отечественные, но стоили намного дороже и требовали потом больших затрат на обслуживание. Целый ряд предприятий и организаций принуждался к массовой закупке импортных 286-х персональных компьютеров, тогда как 86-е компьютеры уже выпускались в СССР. И если технический уровень последних отставал от импортного, при должной воле экономического руководства он мог бы приблизиться к мировому в обозримые сроки. В крайнем случае, можно было закупать только компоненты, по которым было наибольшее отставание (например, жесткие диски) – и собирать свои машины, отвечающие непритязательным потребностям того времени в простейших программах, в бухгалтерии и документообороте. Закупленные компьютеры безнадежно устарели уже через пару лет, но этого времени насильственного прекращения закупок отечественной электроники было достаточно, чтобы загубить российскую компьютерную промышленность. Можно упомянуть безумную, организованную и поддержанную на государственном уровне, агитационную кампанию против отечественных товаров, которая перенаправила остатки и массового, и элитного спроса на импорт.