Паутина Шарлотты
Шрифт:
— Он спит там в углу, в соломе, — сказала Шарлотта.
Уилбер кинулся туда. Крепким пятачком он подцепил крысенка и подбросил его в воздух.
— Темплтон! — крикнул Уилбер. — Слушай меня!
Сначала у крысенка был сонный вид, но в следующую минуту он злобно уставился на Уилбера, который посмел его разбудить.
— Что за дурацкие шутки, — проворчал он. — Нельзя уж и вздремнуть спокойно, и непременно придет какой-нибудь хам и подбросит тебя в воздух.
— Слушай меня! — закричал Уилбер. — Шарлотта тяжело больна. Ей осталось жить совсем недолго. Ей очень плохо, и она не может ехать с нами домой. Я обязательно должен забрать с собой ее яичный мешок. Но мне его не достать, я ведь не умею лазать. Только ты мог бы до него добраться. Нельзя терять ни секунды. Люди идут сюда, они вот-вот будут здесь. Темплтон, пожалуйста, прошу тебя залезь наверх и достань оттуда яичный мешок.
Крысенок зевнул. Потом расправил усы. Потом поднял голову и посмотрел на яичный мешок.
— Ну что? — неприязненно проговорил он. — Опять старина Темплтон должен всех выручать? Темплтон, сделай то, Темплтон, сделай се, Темплтон, сбегай на помойку, принеси обрывок журнала, Темплтон, одолжи мне кусочек веревки, мне надо сплести паутину.
— Ну, скорее же! — молил Уилбер. — Темплтон, ну пожалуйста, скорее!
— Ага, теперь ты говоришь «Темплтон, поскорее», да? Хо-хо-хо! А что мне будет за все эти услуги, хотелось бы знать? Никто Темплтону слова доброго не скажет. Только и слышишь, что оскорбления да шуточки, да язвительные замечания. А доброго слова не дождешься.
— Темплтон, — в голосе Уилбера звучало отчаянье, — если ты сейчас не замолчишь и не начнешь действовать, все пропало. Это разобьет мне сердце, и я умру. Ну, пожалуйста, залезь наверх!
Темплтон лениво разлегся на соломе. Он заложил передние лапки за голову, а задние закинул одну на другую. Всем своим видом он давал понять, что решительно не намерен себя утруждать.
— «Это разобьет мне сердце», — передразнил он. — Ах, как трогательно! Боже ты мой! Я заметил, что чуть только у тебя какие-то сложности, так ты всегда ко мне бежишь. Но что-то я не припомню, чтоб у кого-нибудь сердце разрывалось из-за меня. Куда там! Кого интересует какой-то там старина Темплтон!
— Поднимайся! — заорал на него Уилбер. — Ты ведешь себя, как избалованный мальчишка!
Темплтон ухмыльнулся и продолжал лежать.
— Кто без конца бегал на помойку? — вопрошал он. — Как же, конечно, старина Темплтон. Кто спас Шарлотте жизнь, шуганув сынка Эраблов с помощью тухлого гусиного яйца? Разрази меня гром, это был старина Темплтон! Кто укусил тебя за хвост и привел в чувство, когда ты сегодня утром хлопнулся в обморок при всем честном народе? Опять старина Темплтон. А тебе не приходило в голову, что меня уже тошнит от всех этих поручений и одолжений? Кто я такой по-твоему? Крысенок на побегушках?
Уилбер чувствовал, что теряет последнюю надежду. Люди были уже близко. А Темплтон отказывался ему помочь. Внезапно его осенило: Темплтон же любит поесть!
— Темплтон, я даю тебе клятву: только достань Шарлоттин яичный мешок, и я всегда буду пускать тебя первым в мое корытце, когда Лерви будет приносить мне еду. Ты будешь выбирать себе оттуда, все что захочешь, и пока ты не наешься, я даже не притронусь к кормушке.
Крысенок приподнялся.
— Честно? — спросил он.
— Слово даю! — Вот тебе истинный крест.
— Что ж, идет, — решил крысенок.
Он подошел к стене и стал карабкаться. Живот у него все еще был раздут после вчерашнего обжорства. Со стонами и причитаниями он медленно подбирался к потолку. Он лез и лез, пока не добрался до яичного мешка. Шарлотта двигалась ему навстречу. Она была уже при смерти, но из последних сил старалась подползти поближе. Темплтон оскалил безобразные длинные зубы и начал перекусывать нити, которыми мешок крепился к потолку. Уилбер смотрел за ними снизу.
— Пожалуйста, будь крайне осторожен, — повторял он. — Все яйца должны остаться целы.
— Эта фтука жалепила мне весь рот, — ныл Темплтон. — Невкушная — ужаш, на конфету шовшем не похоже.
И все-таки Темплтон делал свое дело. Ему удалось срезать мешок на весу, не повредив его, и спуститься с ним вниз. Он положил его перед Уилбером. Уилбер вздохнул с огромным облегчением.
— Спасибо тебе, Темплтон, — произнес он. — Я никогда в жизни этого не забуду.
— Я тоже, — отозвался крысенок, ковыряя в зубах. — Я как будто моток ниток съел. Все, пора домой!
Темплтон залез в ящик и зарылся в солому. Он спрятался как раз вовремя. В тот же момент появились Лерви, Джон Эрабл и мистер Зукерман. А вслед за ними миссис Эрабл, миссис Зукерман, Эйвери и Ферн. Уилбер уже придумал, как доставить до дому яичный мешок. Был всего один способ: он осторожно положил маленький комочек в рот и прижал его кончиком языка. Он помнил Шарлоттины слова, что яичный мешок крепкий и не боится воды. Уилбер почувствовал странный привкус, и рот у него сразу наполнился слюной. Кроме того, Уилбер, разумеется, не мог произнести ни звука. Когда его запихивали в ящик, он взглянул наверх на Шарлотту и подмигнул ей. Шарлотта догадалась, что Уилбер, как сумел, попрощался с ней. И еще она поняла, что ее дети в безопасности.
— До свиданья! — прошептала она. Потом собрала последние силы, подняла одну из передних ножек и помахала Уилберу.
Больше она ни разу не пошевелилась. На следующий день, когда разбирали чертово колесо, беговых лошадей грузили в прицепы, а ярмарочные артисты складывали пожитки и разъезжались кто куда, Шарлотты не стало. Вскоре ярмарка совсем обезлюдела. Павильоны и киоски опустели. Повсюду валялись бутылки и мусор. Из сотен людей, побывавших на ярмарке, ни один не узнал, что большая серая паучиха сыграла самую главную роль в ярмарочных событиях. Никого не было рядом, когда она умерла.
22. Теплый ветер
И вот Уилбер вернулся домой в амбар к своей любимой навозной куче. Это было не совсем обычное возвращение: на шее у него висела медаль, а во рту он держал мешочек с паучиными яйцами. «Как же хорошо дома», — подумал Уилбер, укладывая пятьсот четырнадцать неродившихся Шарлоттиных детей в безопасное место. В амбаре стоял чудесный запах. Уилберовы друзья — овцы и гуси — радовались его приезду.
Гуси шумно его приветствовали.
— Поздра-поздра-поздравляем! — кричали они. — Ты молодец! Потрудился на славу!
Мистер Зукерман снял с Уилберовой шеи медаль и повесил ее на гвоздь над загончиком, чтобы посетителям было хорошо ее видно. Да и сам Уилбер тоже мог в любой момент на нее полюбоваться.
Ему хорошо жилось в эти дни. Он еще больше вырос и уже не боялся, что его убьют. Он знал, что мистер Зукерман не расстанется с ним до конца его дней. Уилбер часто вспоминал Шарлотту. В дверном проеме еще висели клочья старой паутины. Всякий день Уилбер бросал взгляд на длинные серые нити, и комок подкатывал у него к горлу. Ни у кого никогда не было такого друга — такого любящего, такого преданного, такого изобретательного.
Осенние дни становились все короче. Лерви принес с огорода урожай кабачков и тыкв и сложил их в кучу на полу в амбаре, чтобы в холодные ночи их не побило морозом. Листья кленов и берез окрасились в яркие тона. Они дрожали на ветру и падали на землю один за другим. На пастбище, где росли дикие яблони, Земля была густо усыпана мелкими красными яблоками. Их грызли овцы и клевали гуси, к ним принюхивались лисицы, приходившие по ночам. Незадолго до Рождества выпал снег. Он засыпал дом, амбар, поле и лес. Уилбер никогда раньше не видел снега. Когда наступило утро, он вышел и стал просто так для забавы разгребать во дворе сугробы. Ферн и Эйвери притащили санки. Они покатились вниз по дорожке к лугу и прямо на замерший пруд.