Чтение онлайн

Как только из-под гусыниных перьев высунулась первая серо-зеленая головка и стала осматриваться по сторонам, Шарлотта тут же это заметила и объявила во всеуслышание.

— Я полагаю, — сказала она, — всем нам весьма приятно будет узнать, что неустанный четырехнедельный труд и терпение нашей подруги гусыни вознаграждены и она может предъявить нам результаты своих усилий. Гусята появились на свет. Позволю себе принести самые искренние поздравления.

— Спасибо-спасибо-спасибо! — произнесла гусыня. Она кивала и кланялась, отбросив всякую скромность.

— Спасибо, — сказал гусак.

— Поздравляю! — закричал Уилбер. — А сколько вылупилось гусят? Я вижу только одного.

— Семь, — сказала гусыня.

— Прекрасно! — заявила Шарлотта. — Число семь приносит удачу.

— Удача тут ни при чем, — заявила гусыня. — Главное — правильная организация и упорный труд.

В этот момент Темплтон высунул нос из своего укрытия под Уилберовой кормушкой. Он бросил взгляд на Ферн и украдкой стал пробиваться вдоль стены поближе к гусыни. Все наблюдали за ним, поскольку его не очень-то любили и относились к нему с недоверием.

— Послушай, — заговорил он грубым голосом, — говоришь, у тебя семь гусят. А яиц-то ведь было восемь. Что случилось с восьмым яйцом? Почему из него никто не вылупился?

— Наверное, оно негодное, — ответила гусыня.

— И что ты собираешься с ним делать? — продолжал допрашивать Темплтон, не сводя с гусыни круглых бусинок-глаз.

— Можешь забрать себе, — отвечала гусыня, — можешь его укатить и присоединить к своей отвратительной коллекции. (Темплтон имел обыкновение подбирать на ферме всякие необычные вещи и тащить к себе. У него дома хранилось все на свете.)

— Конечно-конечно! — сказал гусак. — Можешь забрать яйцо. Но я хочу кое-что сказать тебе, Темплтон. Если я когда-нибудь увижу, что ты со своим грязным носом крутишься-рутишься-рутишься вокруг наших гусят, я задам тебе такую трепку, какую еще ни одна крыса не видывала. — С этими словами гусак взмахнул мощными крыльями и захлопал ими, демонстрируя силу. Гусак был крепкий и смелый, но по правде говоря, и он, и гусыня побаивались Темплтона. На то были свои причины. Темплтон не ведал ни стыда, ни совести, ни нравственных принципов, ни доброты, ни приличий, ни простого грызунского сострадания, ни раскаяния, ни высоких чувств, ни дружеского участия — ничего. Он мог запросто придушить гусенка, если был уверен, что это сойдет ему с рук. И гусыня знала это. Это знали все.

Своим широким клювом гусыня вытолкнула из гнезда невылупившееся яйцо, и Темплтон укатил его под негодующими взглядами всех присутствующих. Даже Уилбер был возмущен, а ведь он мог съесть практически что угодно. — Подумать только, забрать негодное, старое, тухлое яйцо! — пробормотал он.

— Крыса есть крыса! — сказала Шарлотта. Она залилась тонким серебристым смехом. — Однако, друзья мои, если это старое яйцо когда-нибудь разобьется, жить в амбаре станет невозможно.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Уилбер.

— Я хочу сказать, что никто не сможет жить здесь из-за запаха. Тухлое яйцо — это самая настоящая бомба.

— Не бойтесь, не разобью, — огрызнулся Темплтон. — Я знаю, что делаю. Я с такими штуками все иремя вожусь. — Он уполз через подземный ход, толкая яйцо перед собой. Темплтон катил яйцо, подпихивая его то с одной, то с другой стороны, и в конце концов затолкал в норку под уилберовой кормушкой.

Днем ветер улегся, и на скотном дворе стало тепло и тихо. Серая гусыня помогла семерым гусятам выбраться из гнезда и повела их осматривать окружающий мир. Мистер Зукерман обнаружил их, когда принес Уилберу ужин.

— Вот так штука! Здравствуйте, здравствуйте, — сказал он, расплываясь в улыбке. — Ну-ка посмотрим… один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Семь малышей-гусят. Просто замечательно!

Шарлотта с каждым днем нравилась Уилберу все больше. Он уже считал, что борьба с насекомыми — весьма разумное и полезное занятие. Ни от кого в округе мухи не заслужили ни одного доброго слова. Они только и знали, что надоедать всем целыми днями. Коровы относились к ним с ненавистью, лошади — с отвращением. Овцы терпеть их не могли. Мистер и миссис Зукерман вечно ворчали, что от мух спасу нет, и затягивали окна и двери сеткой.

Уилбер с восхищением смотрел, как Шарлотта с ними расправляется. Ему особенно нравилось, что прежде, чем съесть свою жертву, Шарлотта ее усыпляет.

— Какая ты заботливая, Шарлотта, — говорил он.

— Да, — соглашалась Шарлотта, нежным мелодичным голоском, — я всегда даю им наркоз, чтобы они не чувствовали боли. Это просто небольшая услуга с моей стороны.

Дни шли за днями, и Уилбер все рос и рос. Он ел три раза в день и всякий раз помногу. Он часами лежал в полудреме на боку, и перед ним проносились приятные видения. Он сильно прибавил в весе и отличался отменным здоровьем. Как-то раз, когда Ферн сидела на скамеечке, старшая овца забрела в амбар и решила нанести Уилберу визит.

— Привет! — сказала она. — Сдается мне, ты потолстел.

— Да, пожалуй, что так, — согласился Уилбер. — В моем возрасте полагается прибавлять в весе.

— Все равно я тебе не завидую, — сказала старая овца. — Знаешь, зачем они тебя откармливают?

— Нет, — ответил Уилбер.

— Мне, конечно, не хотелось бы разносить дурные вести, — продолжала овца, — но они откармливают тебя, чтобы убить. Вот такие дела.

— Они собираются меня — что? — вскрикнул Уилбер. Ферн вся застыла, сидя на скамеечке.

— Убить тебя. Сделать из тебя копченый бекон и ветчину, — продолжала старая овца. — Когда наступают холода, фермеры режут почти всех молодых свиней. Они тут все сговорились убить тебя на Рождество. В заговоре участвуют все — Лерви, Зукерман и даже Джон Эрабл.

— Мистер Эрабл? — Уилбер плакал навзрыд. — Отец Ферн?

— Конечно. Когда забивают свинью, все приходят помогать. Я старая овца, так что уж я знаю — каждый год одна и та же история. Эрабл приходит со своим ружьем двадцать второго калибра, стреляет в…

— Замолчи! — завопил Уилбер. — Я не хочу умирать! Кто-нибудь спасите меня! Спасите!

Ферн уже было вскочила на ноги, как вдруг раздался чей-то голос.

— Не волнуйся, Уилбер! — сказала Шарлотта, которая выслушала весь ужасный рассказ с начала до конца.

— Как так, не волнуйся? — Уилбер с криками носился взад-вперед. — Я не хочу, чтобы меня убивали. Я не хочу умирать. Шарлотта, это правда, что говорит старая овца? Они, правда, убьют меня, когда наступят холода?

— Что тут скажешь, — заговорила паучиха, задумчиво теребя паутину. — Старая овца здесь уже много лет. Ей не раз приходилось видеть, как появляются и исчезают весенние поросята. Если она говорит, что они собираются тебя убить, я полагаю, так оно и сеть. В жизни не встречала подобной мерзости. До чего только люди ни додумываются!