Чтение онлайн

Уилбер секунду поколебался и подпрыгнул. Он успел кинуть быстрый взгляд назад, чтобы посмотреть, не тянется ли за ним какая-нибудь веревочка для страховки, но судя по всему, сзади ничего такого не происходило, и в следующий момент он с шумом шлепнулся обратно. «Ф-ф-ф-р», — хрюкнул он.

Шарлотта так хохотала, что паутина ходила ходуном.

— Я что-то сделал не так? — спросил поросенок, придя в себя после падения.

— Да нет, все правильно, — сказала Шарлотта. — Ты старался, как мог.

— Я потом еще раз попробую, — беззаботно отозвался Уилбер. — Наверное, мне нужна веревочка, чтоб не падать.

Поросенок отправился в свой загончик. — Темплтон, ты здесь? — позвал он.

Темплтон высунул голову из-под кормушки.

— Ты бы не одолжил мне кусок веревки? — попросил Уилбер. — Мне нужно паутину сплести.

— Конечно, — ответил Темплтон, который всегда подбирал обрывки веревки. — Нет ничего проще. Рад буду помочь. — Он уполз обратно в нору, отодвинул с дороги гусиное яйцо и вернулся с куском грязной белой веревки. Уилбер внимательно осмотрел ее.

— То, что нужно, — заключил он. — Темплтон, будь добр, привяжи ее, пожалуйста, одним концом к моему хвосту.

Уилбер присел пониже, подставив Темплтону свой тоненький хвостик, загнутый колечком. Темплтон взял конец веревки, обвел его вокруг Уилберова хвостика и завязал на два узла. Шарлотта с восторгом взирала на происходящее. Как и Ферн, она по-настоящему любила Уилбера: на запах, идущий от его загончика и от несвежей еды, со всех сторон слетались мухи, которые были ей так необходимы. Шарлотта гордилась тем, что Уилбер не спасовал перед трудностями и готов еще раз попытаться сплести паутину.

Исполненный решимости и надежды, Уилбер снова взгромоздился на вершину навозной кучи. Крысенок, паучиха и девочка неотрывно наблюдали за ним.

— Смотрите все! — закричал он. Собрав все силы, он подпрыгнул и ринулся головой вниз. Веревка болталась позади, но толку от нее не было ни малейшего, поскольку Уилбер не сообразил, что второй конец тоже йадо к чему-нибудь привязать. Так что он шлепнулся со всего маху и сильно расшибся. Ему было так больно, что из глаз брызнули слезы. Темплтон ухмыльнулся, Шарлотта не двинулась с места. Через некоторое время она заговорила.

— Уилбер, ты не умеешь плести паутину и выкинь эту идею из головы. Чтобы сплести паутину, нужны две вещи, которых у тебя нет.

— Какие вещи? — грустно спросил Уилбер.

— У тебя нет прядильников и, кроме того, ты не знаешь секрета производства. Да ты не грусти, паутина тебе ни к чему. Зукерман кормит тебя досыта три раза в день. Тебе не приходится расставлять западню, чтобы добывать себе пропитание.

Уилбер вздохнул.

— Шарлотта, ты гораздо умнее и способнее, чем я. Это я так, просто хотел похвастаться. В следующий раз буду умнее.

Темплтон отвязал свою веревочку и потащил ее обратно домой. Шарлотта снова принялась плести паутину.

— Не расстраивайся так, Уилбер, — сказала она. — Паутину плести умеет не всякий. Даже у людей получается хуже, чем у пауков, хотя сами они, конечно, уверены, что делают это прекрасно. Они берутся за все, что угодно. Ты когда-нибудь слышал о мосте Куинсборо?

Уилбер отрицательно помотал головой.

— Это такая паутина?

— Вроде того, — ответила Шарлотта. — А знаешь, сколько времени у них на него ушло? Целых восемь лет. Господи, я бы с голоду умерла, если бы мне пришлось столько ждать. Да я за один вечер могу паутину сплести.

— А зачем людям этот мост Куинсборо — жуков ловить, что ли? — спросил Уилбер.

— Нет, — отвечала Шарлотта. — Они ничего там не ловят. Они просто шляются взад-вперед, думают, на другой стороне найдут что-нибудь получше. Стояли бы себе в середине моста, ждали бы спокойно, глядишь — что-нибудь хорошее и подвернулось бы. Но не тут-то было, люди вечно торопятся, скорей-скорей-скорей. Хорошо, что я оседлый паук.

— Что значит оседлый? — спросил Уилбер.

— Это значит, что большую часть времени я сижу на месте, а не болтаюсь по всему свету. Я умею отличать хорошее от дурного, и моя паутина — неплохая штука. Я сижу себе без суеты, спокойно выжидаю, оттого у меня и остается время для размышлений.

— Тогда, я, наверное, тоже вроде как оседлый, — сказал поросенок. — Правда, тут по округе мне, конечно, приходится бродить. Знаешь, где мне хотелось бы быть сегодня вечером?

— Где?

— В лесу. Я бы искал буковые орешки, грибы трюфели и вкусные корешки, разгребал бы листья своим чудесным крепким пятачком, бродил бы, принюхивался к земле, высматривал бы, вдыхал бы всякие там запахи, запахи, запахи…

— Запаха тебе и так хватает, — заметил ягненок, который как раз вошел в амбар. — Я отсюда твой запах чувствую. Ты у нас тут самый пахучий.

Уилбер опустил голову. В глазах у него блеснули слезы, Шарлотта заметила его смущение и сурово обратилась к ягненку.

— Оставь Уилбера в покое! — сказала она. — Он имеет полное право пахнуть, особенно если учесть его окружение. Тоже мне выискался — букет душистого горошка. Кроме всего прочего, ты перебил очень интересный разговор. О чем мы говорили, Уилбер, когда нас так грубо прервали?

— Я уже не помню, — сказал Уилбер. — Да ладно, все равно. Давай не будем больше разговаривать, Шарлотта. Мне что-то спать хочется. Ты иди, латай свою паутину, а я тут прилягу и буду на тебя смотреть. Такой вечер приятный! — Уилбер вытянулся на боку.

Над амбаром Зукерманов спустились сумерки, повсюду воцарилась тишина и покой. Ферн знала, что уже пора ужинать, но никак не могла уйти. Ласточки, бесшумно взмахивая крыльями, сновали взад и вперед и приносили еду для своих птенцов. Где-то через дорогу посвистывал козодой: ви-вить, ви-вить. Лерви сел под яблоней и закурил трубку. Животные почуяли знакомый запах крепкого табака. До Уилбера доносились трели ночной жабы, да время от времени хлопала кухонная дверь.

От всех этих звуков Уилберу становилось уютно и радостно, потому что он любил жизнь, а в летний вечер было так приятно сознавать себя частью огромного мира. Он лежал себе и лежал, но тут ему вспомнились слова старой овцы. Мысль о смерти настигла его, и он задрожал от страха.

— Шарлотта, — тихо позвал он.

— Да, Уилбер.

— Я не хочу умирать.

— Конечно, не хочешь, — Шарлотта старалась подбодрить поросенка.

— Мне так хорошо здесь в амбаре, — проговорил Уилбер. — Мне все тут нравится.

— Ну конечно, — сказала Шарлотта. — Нам всем гут хорошо.

Появилась гусыня и за ней семеро гусят. Они вытягивали тоненькие шейки и мелодично попискивали: ни дать, ни взять оркестр из крошечных трубачей. Уилбер слушал их, и сердце его переполнялось любовью.