Чтение онлайн

— Не стоит тебе лезть в дела князей, Кеннер, — с ноткой угрозы сказал князь. В эмоциях у него была полная неразбериха.

— Виноват, княже, не сдержался, — покаялся я. — Больше не повторится. Я бы лучше вообще об этом забыл.

— Вот и забудь, — мрачно посоветовал князь.

— Уже забыл, княже.

— Как там у тебя с Зеппером?

— Работаю, княже. Скоро он дозреет, и буду с ним уже предметно разговаривать.

— Дозреет, — сварливо передразнил князь. — Тоже мне, огородник нашёлся. Всё, иди, и чтоб от Воислава держался подальше. Не хватало ещё, чтобы он тебе голову открутил.

Сегодня Ленка задалась целью вытащить меня в общество потусить. Не повращаться в обществе, а именно потусить. По положению мы подходим для общества, в котором вращаются, а по возрасту можем посещать и то, где тусят. Всё лучшее от двух миров, так сказать.

— Кени, ну сколько можно сидеть со своими бумажками? — горячо убеждала меня Ленка. — Ты весь бледный какой-то стал, мне тебя уже жалко.

— Вот прямо жалко? — усомнился я.

— Надо немного развеяться, — решительно заявила она. — Тебя давно уже зазывают к Ярику Чичагову, у него по выходным народ собирается. Отдохнём, потусим. Я там была пару раз с девчонками, нормально.

— Чичаговых я помню, если это те, которые на Неревском[10] конце живут возле Волхова. А что за Ярик?

[10 — Неревский конец — исторический район Новгорода на левобережье Волхова к северу от Детинца.]

— Ярослав Чичагов, он главе то ли племянник, то ли двоюродный, не помню. У него большая квартира на Добрыне[11].

[11 — Добрыня — улица в Новгороде к юго-западу от Детинца.]

— А почему с семьёй не живёт? — заинтересовался я.

— Потому что всех достал, — хихикнула Ленка. — Купили ему квартиру, назначили содержание и сказали, что если куда влипнет, на заступничество семьи пусть не рассчитывает.

— Скорее всего, заступятся, смотря куда влипнет, — философски заметил я. — Но с этим персонажем более-менее ясно. А что за народ там собирается?

— Да нормальный народ. Девчонки Ренские там часто бывают, даже Влада Хомская иногда заходит. Да много кто там бывает, там всегда весело.

— И Влада там тусит? — слегка удивился я.

— Нечасто, — уточнила Ленка. — Её не очень признают — ну знаешь, обязательно найдётся какой-нибудь придурок, который как бы в сторону громко выскажется про мещанок.

— Придурки, — согласился я. — Особенно учитывая её положение у Хомских. Я совсем не удивлюсь, если она когда-нибудь станет главой. Но придурки всегда начинают хамить, не потрудившись выяснить, кому хамят. Надо бы как-нибудь поддержать Владу при случае. Да и вообще надо бы повидаться, а то мы Хомских что-то совсем забыли.

— Да запросто поддержим, — махнула рукой Ленка. — Там скандалы регулярно и никаких газетчиков.

Ну понятно, что там за светский салон. В публичных заведениях детки из аристократических семей ведут себя тихо — если вдруг, не дай боги, семью начнут полоскать в скандальной хронике, то глава семьи мигом оторвёт все выступающие части. А среди своих можно оттянуться не стесняясь, вплоть до лёгкого мордобоя. До мордобоя?

— Постой, постой, — вдруг осенило меня. — Ты туда подраться едешь, что ли?

— Ну почему сразу подраться? — смутилась Ленка. — Просто мало ли что, вдруг кто-нибудь что-нибудь начнёт — и что, терпеть это?

— Это терпеть нельзя, конечно, — согласился я. — А чем тебя Генрих Менски не устраивает?

— Драться интересно, когда ты кого-то бьёшь, а не когда кто-то бьёт тебя, — наставительно пояснила Ленка. — А с Генрихом результат какой-то однозначный выходит, и он насмехается ещё.

— Негодяй, — согласно кивнул я. — И главное, сделать-то ничего нельзя. Разве что маме пожаловаться, но как-то стыдно. Прекрасно тебя понимаю — меня он тоже бьёт.

Ленка грустно покивала.

— Ну ладно, давай съездим, — уступил уговорам я. — Посмотрим, чем общество дышит. Или может даже нюхает. Кстати, странно, почему никто до сих пор не организовал такой закрытый клуб для тусовщиков, это ведь золотая жила.

— А я, наверное, могла бы этим заняться, — оживилась Ленка.

Ага, и в качестве хозяйки салона иметь право первой драки.

— Нет, Лен, тебе нельзя, — отрицательно покачал я головой. — Коммерческое предприятие — это тебе не тусовка в частной квартире. Там обязательно нужно и номера иметь для быстрого перепихона, и выбор элитных проституток обеспечить. Значит, автоматически получишь репутацию сводни и мадам, семье такой позор ни к чему.

— Ну вот потому, наверное, такого клуба и нет, — грустно сказала Ленка.

— Наверное, — согласился я. — А непонятному мещанину никто не поверит, это же какие возможности для шантажа открываются. А если и поверят, то всё равно его вскоре убьют, на том клуб и закончится.

Да, вот так и приходится аристократической молодёжи тусоваться по квартирам, как советским интеллигентам по кухням. Нелегко им приходится, прямо прослезиться хочется.

Когда Ленка упоминала «квартиру», я представлял себе нечто другое. Ну не хрущёвку, конечно, но уж точно не пол-этажа в двенадцатиэтажном доме, да ещё с выходом на крышу, где тоже что-то было, вроде даже бассейн. В общем, действительность оказалась радикально отличающейся от моего представления о скромном приюте изгнанника.

Хозяин квартиры выглядел под стать жилищу — широкоплечий блондин с располагающей улыбкой. Думаю, девушки на него вешаются, да и дамы наверняка тают, как масло на южном солнце. Очень обаятельная личность — думаю, он легко мог бы построить карьеру выборного политика, если бы у нас водились такие экзотические зверюшки, конечно. Совершенно неудивительно, что он так популярен среди молодёжи — даже я, с моей врождённой недоверчивостью, с удивлением обнаружил, что самопроизвольно улыбаюсь в ответ.

— Здравствуй, Кеннер, рад познакомиться лично, — с широкой улыбкой приветствовал меня Ярослав, крепко пожимая мне руку. — Тебя не так-то просто заполучить в гости. Твоя красавица жена здесь уже блистала, но вдвоём вы выглядите гораздо гармоничней.

Умеют же некоторые изящно выразиться! Нет, это определённо не Кеннер Ренский, этот без подножки обходится, сами падают.

— Мы пока студенты, — с сожалением развёл я руками. — Да ещё и отличники. У нас, ботанов, слишком много времени уходит на учёбу, на светскую жизнь ничего не остаётся.