Павел I (гроссмейстер мальтийского ордена)
Шрифт:
«моими дорогими раскольниками»
и поцеловал в обе щеки Павла. Это лишь утвердило убеждения последнего в необходимости объединения сперва всех христианских церквей, а потом и остальных религий мира. Он помнил заповедь Панина:
«Христос есть во всем, т. е. Христос может быть и в христианине, и в последователе иудейской религии, и в язычнике. Поэтому христианами должны называться не только те, которые приняли христианское крещение, но и все, имеющие в себе Христа».
Рим приветливо принял супругов, очарованных сияющим небом и ласковым климатом. Единственная неприятность: на одном из великолепных приемов, который римляне организовали в его честь, Павел, к своему неудовольствию, встретил княгиню Дашкову. Что она здесь делает? Не за ним ли следит?..
Царевич предпочитал блестящим и утомительным официальным приемам прогулки инкогнито по древнему городу и посещения старьевщиков. Покупая «антики», он решил, что близ Помпей ему удастся купить еще более интересные раритеты, и решил вернуться в Неаполь, il pezzo del cielo caduto in terra31* Кусок неба, упавший на землю (итал.).*. Он выглядел возбужденным, но веселым. Мария Федоровна была вне себя от радости. Она еще не разу не видела мужа в таком умиротворенном расположении духа.
Чета великих князей не учла, что в это время года в Неаполе проходил знаменитый праздник – карнавал. Было практически невозможно найти место в какой-нибудь гостинице, даже для наследника российской короны. Но это лишь увеличило желание Павла отправиться туда. Нашелся неаполитанец, который сдал им дом, слишком, правда, маленький для великих князей и их свиты. Павел сразу уехал на раскопки Помпей, которые начались всего тридцать лет назад. Его интересовали Геркуланум, Байи, Пестум, он даже захотел подняться на Везувий.
Женой короля Фердинанда I Неаполитанского была Мария-Каролина, дочь Марии-Терезии, младшая сестра французской королевы Марии-Антуанетты. Она напропалую изменяла мужу, а русским послом при этой малоприятной парочке был не кто иной, как граф Андрей Разумовский, тот самый друг-предатель, который совратил великую княгиню Наталью – Вильгельмину!
С этого момента веселый и праздничный город стал Павлу неприятен. В голову полезли одни лишь дурные мысли. Подходя к берегам залива, он с ужасом смотрел на крепость св. Эльма. Именно там несчастный Алексей, сын Петра Великого, скрывался в течение нескольких месяцев от своего отца и уехал оттуда прямиком в Санкт-Петербург – на казнь... А недавно отсюда же, из Италии, выманили какую-то самозванку Елизавету, претендовавшую на российский престол, и тоже отвезли в Петербург...
Мария Федоровна с отчаянием видела, что Неаполь ухудшил состояние Павла, что ее муж снова стал жертвой собственного страха, и поэтому решила, что необходимо срочно уезжать из этих мест... Павел оставил Неаполь с ощущением, будто он вечный пленник, человек, заранее обреченный на страдания.
Затем последовали Ливорно, Парма, Милан, Турин, Лион... И вот уже хорошо откормленные лошади несут княжескую чету прямо на Париж!
В Женеву чета великих князей заезжать не стала. Там вспыхнули мятежи, похожие на революцию. Да и зачем заезжать? Вольтера, «фернейского отшельника», более нет...
ФРАНЦИЯ
Новое – это хорошо забытое старое.
Пересекая Альпы, они любовались величественным пейзажем, однако мощь скал и бескрайние горные хребты, покрытые вечными снегами, пугали их.
От Екатерины к ним постоянно приходили письма, полные материнской нежности, в одном из которых императрица, стремясь создать образ наступающей весны, употребила выражение:
«здесь пахнет апрелем».
Франция принимала их с невероятной торжественностью. Все русское там воспринималось с восхищением. Мода требовала, чтобы восхищались всем, что напоминало о российских царях. Улицы, театры, лавки ремесленников, салоны и газеты соперничали между собой в восхвалении всего, что каким-то образом было причастно к государыне, которую уже тогда называли «Екатериной Великой» или «Северной Семирамидой».
Почти все вывески модных магазинов, как в провинции, так и в Париже, были посвящены России: «а ля российская императрица», «а ля Российская империя», «а ля русская дама», «а ля русский кавалер».
Волна любви Франции к России объяснялась причинами политическими. За океаном шла война, английские колонии в Америке начали бунт, требуя независимости, и Франция воспользовалась этим в своей борьбе против Англии. Она помогала повстанцам, а Россия, в свою очередь, оказывала моральную поддержку Франции. Павел восхищался страной, но Екатерина в переписке с сыном очень сдержанно и даже презрительно отзывалась о современной Франции, соглашаясь отдать должное лишь прошлому этой страны. Она сурово и в то же время банально отзывается о Марии-Антуанетте:
«Пусть Господь благословит эту христианнейшую из королев, с ее помпонами, чулками и спектаклями».
Павел и Мария приехали в Париж под своими уже ненужными псевдонимами «графа и графини Северных» – их инкогнито уже никого не обманывало – 18 мая 1782 года. Их принял в своем дворце посол России, князь Иван Барятинский. Парижане, неисправимые ротозеи, бежали вслед за каретой.
Павел дрожал от нетерпения увидеть своими глазами знаменитый Версаль, о котором столько слышал. Он хотел у себя, в Петербурге, построить Город Солнца... На следующий же день после приезда в Париж, царевич, как простой путешественник, отправился в Версаль по дороге, по которой одна за другой ехали кареты. Ему удалось пройти неузнанным вокруг огромного дворца, который воплощал в себе архитектурную мысль целого народа. Так же, укрывшись, он присутствовал на параде кавалеров ордена Святого Духа и пришел от этого в восторг.
20 мая Их Величества король Франции Людовик XVI и королева Мария-Антуанетта приняли со всей торжественностью будущих государей России. Князь Барятинский представил Людовику великого князя, а графиня де Вержен подвела к королеве великую княгиню.
На Марии Федоровне было великолепное платье: широкое парчовое одеяние, которое по низу украшала кайма в ладонь шириной, вышитая жемчугом. Королева привыкла всегда быть в центре внимания, и потому чувствовала себя уверенно во время роскошных праздников. Появление при ее дворе великих князей России привлекло к ним столько внимания, что она почувствовала некоторую неловкость. Попросив мадам Кампан принести ей стакан воды, она заметила:
– Играть роль королевы в присутствии других монархов или тех, кто должен вступить на престол, намного труднее, чем среди своих придворных!
Разумеется, и в Париже Павла интересовали масоны. С 1770 года в Париже жил граф Сен-Жеpмен, третий сын князя Ракоци II, светский, блестяще образованный человек, о котором говорили, что он не только был в России во время воцарения Екатерины II, но и помогал ей – через Орлова – захватить трон; он же, согласно преданиям, назвал Наталье Петровне Голицыной три карты, при определенных условиях способные обеспечить безусловный выигрыш в карточной игре.