Чтение онлайн

Потом, став взрослым, он не раз вспоминал эти годы... Облако тонких изысканных ароматов, шелест лент, свист и скрипение шелка, под которым было такое родное, живое, материнское тепло... Нежный голос звучит лишь несколько минут, руки в душистых перчатках ласково трогают его... Ласково ли? Почему же тогда это облако тепла и любви вскоре почти равнодушно отдаляется, уходит... И няньки еще долго удивляются беспричинному и горькому плачу ребенка...

Молодая мать отнеслась к тому, что у нее отняли ребенка, как к чему-то само собой разумеющемуся. Она не отправила, как ждали многие, государыне прошения, в котором бы просила как-то регламентировать ее отношения с новорожденным. Это холодное безразличие матери к сыну многих возмутило. «Возможно, ребенок напоминает ей об интимной близости с мужем, – шептались они, – а он ей отвратителен. Это и лишило ее материнских чувств!»

Возможно, так оно и было. Но не мешала ведь Екатерине неприязнь к Петру плечом к плечу с ним работать по «Голштинским делам», как это у них называлось. В качестве герцога Гольштейнского, Петр дважды в неделю, в понедельник и пятницу, со своими министрами «совет держал и дела своего герцогства управлял»; подготовленные документы отсылались в Шлезвиг-Гольштейн... На самом деле это было аккуратное и осторожное прощупывание возможности сотрудничества России с Пруссией.

Ведь еще совсем недавно Пруссия была союзницей России. Договор 1743 года не только подтверждал нерушимость Бреславского договора, отдавшего Фридриху Силезию, но и содержал обязанность помогать Пруссии в случае нападения на нее. Но, ободренный этим союзом, Фридрих II немедленно начал вторую Силезскую войну. И Елисавета денонсировала договор «за явною неправотою Пруссии».

Интересы Англии в России представлял ее канцлер, Алексей Петрович Бестужев-Рюмин. Одна из важнейших задач Екатерины, – так советовал ей дядюшка Фридрих, когда она, еще невестой Петра, заезжала к нему в Потсдам, – свалить Бестужева-Рюмина.

Бестужев стал канцлером России в 1744 году. И с июля того же года вице-канцлером стал Михаил Илларионович Воронцов, работавший в Коллегии иностранных дел. И Фике знает, почему. Это – в глазах императрицы – противовес проанглийской политике Бестужева...

Бестужев-Рюмин – это опыт, восходящий ко временам Петра Великого, это международный авторитет. Началась его дипломатическая служба России при дворе ганноверского курфюрста, вскоре – в 1714 году – ставшего английским королем Георгом I. Оттуда – корни его симпатий к Англии. В марте 1740 года, казнив своего кабинет-министра Артемия Волынского, Бирон поставил Бестужева на место погибшего вельможи в высшем органе управления империей. Когда с Бироном покончили, Бестужев был брошен в каземат Шлиссельбургской крепости. Освободила его и дала ему власть Елисавета Петровна.

Бестужев охотно берет деньги – огромные деньги! – от англичан, австрийцев, саксонцев. Это о нем сказал Фридрих II в политическом манифесте 1752 года:

Но эти иностранцы – не пруссаки. И не французы. И в этом все дело.

Англичане даром никому денег не дают. Взять хоть русско-английский торговый договор в 1734 года. Кому он выгоден? Русским купцам? Да ни чуточки! Им разрешено ввозить в Англию только свои, русские товары, а англичане могут в России продавать любые. Чего стоит одна только транзитная торговля англичан с Ираном: это же новый, современный Великий Шелковый путь! Но к ней русских купцов на пушечный выстрел не подпускают! А кто готовил договор? То-то!..

А вот вице-канцлер Михаил Илларионович Воронцов готов к сближению с пруссаками. Еще бы! В 1745 году Воронцов долго был в Берлине, встречался с Фридрихом II, который выхлопотал ему титул графа Священной Римской империи.

С Воронцовыми надо дружить. Как это важно теперь, когда Елисавета открыто начинает изъявлять свое неудовольствие великой княгине.

Отношения России с Пруссией разорваны. 18* С 1750 года* Перлюстрируется и иногда задерживается ее корреспонденция, даже к родственникам! Ну, да удается кое-что отправлять через английского посланника Чарльза Хенбери-Уильямса – благо Англия нынче в союзе с Пруссией... Разумеется, Екатерина сообщала ему немало сведений, полезных правительству Англии, но взамен он давал ей в долг большие суммы денег! А как вы думали! Одни лишь новые платья на балы чего стоят, особенно если учесть, что императрица почти не отпускает ей денег на карманные расходы...

– писала она английскому посланнику, четко разделяя свои долги как государственного деятеля, т.е. будущего российского самодержца, и как частного лица. Но, читатель, положа руку на сердце, скажи: тебе есть разница, кто вынимает у тебя из кармана твои деньги, чтобы заплатить свои долги, – государственный деятель или частное лицо?

Франция, Англия, Пруссия, Бестужев, Воронцов... Расслабляться нельзя ни на минуту: каждый жест, каждое слово должны быть поняты – правильно и вовремя. Но где найти время для раздумий? Думать можно урывками – от бала до раута...

Выполнив свой долг, родив империи наследника престола, Екатерина сочла себя более ничем и никому не обязанной. Петр Федорович получил полную отставку, и не мог даже войти в ее комнаты, продолжая, впрочем, числиться ее супругом. Как далеко в прошлое ушли те времена, когда он – в шутку – ставил ее «на часах» у двери своей комнаты! Отставку получил и Сергей Салтыков. Впрочем, Елисавета отправила его в Швецию, – сообщить Его Величеству королю о радостном событии, – рождении наследника у человека, который мог бы стать и шведским королем!..

Екатерине вскружил голову блестящий эрудит и острослов с тонкими французскими манерами и привлекательной внешностью – Станислав Август Понятовский. Он появился в Северной Пальмире в 1755 году как секретарь английского посланника. Но это был лишь фасад. На деле Станислав представлял интересы «Фамилии», как между своими именовалась большая семья Чарторыйских, возводящих свою генеалогию к Пястам и желавших установить в Ржечи Посполитой наследственную монархию. Чарторыйские стремились реформировать страну в духе идей Просвещения, активно участвовали в деятельности масонских лож, готовили молодежь для военной и государственной службы. Станислав учился в Варшавском коллегиуме театинского ордена, затем путешествовал в Бельгию, Голландию, работал в канцелярии своего дяди М.Чарторыйского – канцлера Великого княжества Литовского. И вновь путешествия: посещение Берлина, Дрездена, Вены и наконец – Париж: встречи с Монтескье, Дидро, Д'Аламбером, посещения салона мадам Жоффрен... Из Лондона он приехал в составе посольства Хенбери-Уильямса в Санкт-Петербург. Возможно, великая княгиня Екатерина, будущая русская императрица, была его специальной целью в России?

Но «кто был охотник, кто добыча»? Сошлись две цельные личности, два могучих характера, два своеобразных мировоззрения... В те годы, и даже гораздо позже, когда Екатерина уже стала царицей, могло показаться, что охотником был Понятовский. Однако сегодня, оценивая все происшедшее, мы видим, что использовала его в своих целях – она. Она была сильнее.

Роман с Екатериной вызвал шум в обществе, и в июле 1756-го Станислав был отозван в Лондон. Екатерина бросилась к Бестужеву, и тот, надеясь, что это даст ему толику власти над нею, сумел добиться, что уже в январе следующего года Понятовский был возвращен в Россию, теперь – как посланник курфюрста саксонского и короля польского Августа III. Роман длился еще два года; но любовники вели себя так вызывающе, так очевидно пренебрегали правилами света, что это едва не стоило жизни молодому польскому дворянину...