Павел I (гроссмейстер мальтийского ордена)
Шрифт:
ВОЙНА
Но это – не единственная беда. Прусские дела также идут нехорошо, совсем нехорошо. Да, в январе 1756 года Фридрих II сумел подписать Вестминстерскую конвенцию с Англией, обратившуюся в августе 1756 года в полномасштабный «оборонительный» договор. Но и Австрия уже заключила союз – с Францией, – о помощи друг другу всеми силами в случае неприязненных действий короля прусского. Не об обороне идет речь в союзном договоре! Как же об обороне, если Мария-Терезия хочет не только вернуть Силезию, но оставить Гогенцоллернам одну лишь Бранденбургскую землю... В подготовке договора сего участвовала мадам Жанна Антуанетта Пуассон, маркиза де Помпадур, обретшая великую силу при дворе Людовика XV. Сама Мария-Терезия писала к ней, обращаясь как к «любезной подруге»... Ха-ха! И к этому договору, известному как Версальский, министр Марии-Терезии Венцель Кауниц уже склонил Россию и Саксонию... Елизавета собиралась,
«ослабя короля прусского, сделать его для здешней стороны не страшным и не заботным».
«Агрессором является не тот, кто сделает первый выстрел, а тот, кто составит план нападения на соседей и открыто даст знать об этом своим угрожающим поведением, – оправдывался Фридрих. – Я неповинен в этой войне. Я делал все возможное, чтобы избежать ее».
Но первые выстрелы сделали его войска.
29 августа 1756 года Пруссия начала войну – вторглась в Саксонию, к середине сентября оккупировала ее, а 16 октября капитулировали саксонские войска. Но союзники все выжидали. Последней каплей стало вторжение прусских войск в Богемию. Это случилось в апреле, а уже 1 мая 1757 года мадам де Помпадур подтвердила Марии-Терезии, что Франция вступит в войну, и одобрила ее план расчленения Пруссии. 19 мая были утрясены последние мелочи и поставлены последние точки в протоколах между Австрией и Россией. А летом 1757 года в Петербурге появился новый посол новой союзницы – Франции, маркиз де Лопиталь. Разумеется, и Шуваловы, и Михаил Воронцов стали лучшими друзьями Франции, и императрица позволила им себя убедить, что Франция суть естественный союзник России...
Елисавета всю жизнь панически боялась, что ее свергнут с престола. И когда Бестужев-Рюмин заявил что Фридрих подумывает утвердить на троне Иоанна Антоновича, русская армия начала бессмысленную, не нужную ей войну с Пруссией. «Du sollst nicht erst den Schlag erwarten, 19* Не жди, пока тебя ударят (нем.).* – заметила Елисавета,– ибо и тако случиться может, что после первого же удара весьма и обороняться забудешь...»
Но скоро лишь сказка сказывается. В России был провозглашен манифест «О несправедливых действиях прусского короля противу союзных России держав – Австрии и Польши»:
«Не токмо целость верных наших союзников, святость нашего слова и сопряженные с этим честь и достоинство, но и безопасность собственной нашей империи требует – не отлагать нашу действительную против сего нападения помощь»,
– гласил он. Начался рекрутский набор.
«Приготовления к отправлению многочисленной русской армии на помощь союзникам Австрии и Польше с необыкновенной ревностью продолжаются. В Риге уже находится знатная часть артиллерии, да отправлено туда из здешнего арсенала еще на мореходных судах великое число орудий. В то же время с крайним поспешением на расставленных нарочно на дороге подводах везут из Москвы 30 полевых гаубиц. Главный командир армии, его превосходительство генерал-фельдмаршал и кавалер Степан Федорович Апраксин к отъезду своему в Ригу находится совсем в готовности, куда отправленный наперед его полевой экипаж уже прибыл. Также и прочему генералитету и офицерам накрепко подтверждено – немедленно при своих местах быть...»,
– сообщали «Ведомости о военных и иных делах, достойных знания и памяти, случившихся в Московском государстве и во иных окрестных странах»...
Собрано было колоссальное воинство – до восьмидесяти тысяч! Десятки полков пехоты, в том числе мушкетерских и гренадерских; почти двадцать полков кавалерии – кирасирских, драгунских, гусарских, конно-гренадерских; тысячи казаков. Да еще сербы, переселившиеся из Австрии в Россию (в степи на правобережье Днепра, в верховьях Ингула, между Бахмутом и Луганью, отошедшие к ней по Белградскому договору), выставили 4 полка гусарских, по 4 тысячи человек каждый. Командовали ими полковники Хорват, Шевич и Депрерадович. А всей армией, разделенной на три дивизии, командовали граф Степан Федорович Апраксин, генерал-аншеф Василий Абрамович Лопухин и генерал-аншеф граф Вилим Вилимович Фермор.
Артиллерия... Но о ней особо. Дивизионы были укомплектованы «шуваловскими» гаубицами, при которых состояли только офицерские команды. Гаубица считалась секретной, но Екатерина тот секрет уже знала: офицеры Данилов да Мартынов, работавшие на уральских заводах генерал-фельдцейхмейстера Петра Ивановича Шувалова, придали каналу ствола постепенное расширение, так что дульный срез выглядел как овал: это обеспечивало разлет картечи широким снопом, что надежнее губило наступающие шеренги...
Летом 1757 года армия выступила в поход, имея генеральную дирекцию на Кенигсберг. 22 июля русская армия перешла границы Пруссии.
Екатерина узнавала все новости войны чуть ли не скорее всех и из первых рук – по сообщениям генерал-майора Петра Александровича Румянцева. Еще бы! Сестра его Прасковья, жена графа Я.А. Брюса, была статс-дамой и близкой подругой Екатерины II. * Ее мать, графиня Мария Румянцева, была в свое время любовницей Петра I. Дружбу с ней императрица сохранила на всю жизнь. Достаточно сказать, что именно ей Екатерина посвятила одну из редакций своих мемуаров.* Фридрих поручил русский фронт фельдмаршалу Левальду с 40 000 человек. Екатерина узнала о решении военного совета – 19 августа двигаться на Алленбург, о том, как солдаты с полной выкладкой и трехдневным запасом провианта выходили из узкого лесного дефиле на Гросс-Егерсдорфское поле, – прямо на пруссаков Левальда, стоявших в ордер-баталии на этом поле!.. Практически на верную смерть...
Московский полк, шедший первым, почти целиком полег там. И если бы не Нарвский, а потом 2-й гренадерский полки, по приказу генерала Румянцева двинувшиеся через лес, тесаками прорубая дорогу... Бог весть, чем закончилась бы Гросс-Егерсдорфская баталия, не подай Румянцев помощи фельдмаршалу Апраксину в решительную минуту...
«Пруссаки напали сперва на левое, а потом на правое наше крыло с такою фуриею, что и описать невозможно, – сообщал Апраксин императрице,– Русская армия захватила знамены, пушки, пленных более 600 человек, да перебежало на русскую сторону 300 дезертиров...»
Граф Румянцев получил под команду дивизию павшего в бою генерал-аншефа Лопухина. А в Петербург с донесением о виктории отправлен был генерал-майор Петр Иванович Панин, и 28 августа, в полдень, грянул салют из Петропавловской крепости: 101 выстрел.
Но Екатерина-то знала: не рад генерал-фельдмаршал этой виктории. И знала, почему. Это она подсказала Бестужеву-Рюмину: надо, мол, главнокомандующему сообщить, что матушка-де наша, государыня Елисавета Петровна, не весьма здорово чувствовать себя изволит... Что было святой и истинной правдой. Государыне в Царском Селе во время обедни стало плохо; выйдя из церкви, она упала без памяти... Придворные врачи Фусадье, Кондиоди, Пуассонье учинили консилиум и лишь через два часа привели ее в чувство, но говорить она изволила невнятно, и думали, что у государыни паралич. Но, милостив Бог, она лишь глубоко прокусила язык...
А далее Апраксин, ловкая придворная вертушка, пусть сам соображает! Елисавета-то победам над Фридрихом рада будет. А что скажет Петр Федорович, наследник престола, буквально влюбленный во Фридриха? Ведь, не приведи Бог, скончается государыня, на престоле, скорее всего, он окажется!
Бестужев написал это послание, и полковник Гудович в размеренный срок доставил его... Результат был тот, что и задумывался: после победы вместо преследования отступающего Левальда Апраксин сам отступил на зимние квартиры в Курляндию. Это была первая победа Екатерины. Но плодами ее воспользовался дядя. Загреб жар чужими руками. И это Екатерине не понравилось. Она не хочет более, чтобы кто-то оказывался у нее entre la coupe et les levres! 20* Между кубком и губами (франц.).* Разве не может она обратить свои силы и связи в пользу для себя самой? Разве она не мать наследника престола?
То же самое думал и Бестужев. План обсуждали tete-a-tete. 21* С глазу на глаз (франц.).* Петр Федорович, согласно сему плану, от дел правления удалялся, детали – как именно удалялся – подлежали дальнейшему обсуждению. Екатерина – регентша при царствующем малолетнем Павле, сам Бестужев – глава кабинета... Екатерина кивала, поддакивала, но четкими обязательствами себя не связывала. Одна деталь виделась ей совсем не так: она будет не регентшей, она будет царицей. Но нужно ли сейчас уточнять все? Будущее так неопределенно...