Чтение онлайн

Разница была в том, что прежде у него не было возможности бороться с заговорщиками, а теперь они появились. И по мере того как император догадывался о врагах, он становился все более молчаливым, более жестоким; приказывал, чтобы полицейское наблюдение устанавливали почти за каждым домом. Доносы, правдивые или лживые, выслушивались всегда. Из-за денег, или желая просто отомстить соседу, многие горожане не гнушались клеветой и угрозами.

Законное желание порядка и справедливости, воплотившись в формы, неприемлемые для людей, источником роскоши которых была несправедливость, стало иметь вид личной неприязни и даже ненависти Государя к господствующему классу. Высшее общество – генералы, офицеры, интеллигенция, – свято убежденное не в том, что оно принадлежит к нации творцов, мыслителей и созидателей, – эта терминология в ту пору еще не сложилась, – а в том, что оными мыслителями и политическими деятелями являются, оскорблялось, когда их подлость, хамство и невежество выставлялись императором на всеобщий позор.

Везде, где собирались дворяне, независимо от частных интересов каждого, они были едины в желании «покончить со всем этим». Но далее разговоров и брюзжания дело не шло: не хватало какого-то окончательного импульса к действию.

Рассыпалась и хитроумная конструкция, которую так долго выстраивал граф фон дер Пален. Первым пришлось убрать адмирала де Рибаса. Государь вздумал приблизить его к себе, поручив ему доклады о состоянии флота, что могло обернуться назначением на должность командующего военно-морскими силами. И тут лукавый царедворец, кажется, дрогнул и собрался, выдав Павлу прочих заговорщиков, возвыситься за их счет...

Возможно, Палену это только показалось. Но на карте стояло слишком многое, рисковать было нельзя. В декабре 1800 года Рибас внезапно и тяжело заболел. Пален, ближайший друг, не только не отходил от его постели, но и не допускал к ней никого более, пугая возможной заразой. Видимо, он боялся, что адмирал проболтается... А через некоторое время католическое кладбище в Петербурге украсилось новым пышным надгробием.

Далее пришлось освободится от Панина. В случае успеха заговора он, молодой, энергичный, высокопоставленный чиновник, ничем не обязанный лично Палену, был для него намного опаснее престарелого де Рибаса, особенно после того, как Панин вынудил Александра принять решение об участии в деле,

Панин стоял за регентство Александра при «недееспособном» родителе, а не за убийство Павла, а Пален отлично понимал, что у него будет меньше средств воздействия на Александра, чем у Панина.

Как-то Павел, остановившись перед портретом Генриха IV, с горечью воскликнул:

– Счастливый государь – он друга имел в таком министре, как Сюлли. У меня таковых нет.

Панин молча проглотил упрек. Пален, бывший тут же, немедленно придумал комбинацию. И чрез некоторое время Павлу сообщили анонимную остроту:

– Был бы Генрих Четвертый, а Сюлли найдутся.

Зная дерзновенное остроумие Панина, император не усумнился, что острота сия принадлежит ему, уязвленному низкой оценкой его министерской деятельности. Для отставки, впрочем, сего было недовольно, но Панин сам же и сделал под себя подкоп, наотрез не приняв перемен в отношениях с Францией... Он попал в опалу у императора и вынужден был уехать в одно из своих поместий, оставив пост в Коллегии иностранных дел.

Павел хотел быстро переменить всю жизнь России. Он знал, как это сделать! Нужно, чтобы у власти оказались chevaliers sans peur et sans reproche109* Рыцари без страха и упрека (франц.)*, безупречные в Господних и его глазах. В них все должно быть прекрасно: мундир, выправка, готовность выполнить любую поставленную задачу. Их должна сплотить единая идея – без идеи возможно лишь то laissez faire, laissez passer110* Пусть все идет своим порядком (франц.)*, бесстыдное и безоглядное разворовывание страны, которое было и при матушке. Идея, объединившая страну, была даже у исчадий ада, у якобинцев, казнивших Людовика XVI: liberte, egalite, fraternite111...* Свобода, равенство, братство (франц.)* Павел нашел идею, которую можно противопоставить якобинской, которая способна сплотить и очистить Россию: рыцарство! Благородное сословное неравенство против губительнаго якобинского равенства! Равнение по низшим, равенство в хамстве и подлости суть крах и разгром всей человеческой культуры; не демократизация, но аристократизация общества спасительна для сего последнего, и в этом лежит внутреннее духовное оправдание орденской деятельности...

Монарха, мечтавшего о рыцарской верности подданных, привлекала жесткая иерархическая дисциплина феодального ордена. Все русское дворянство должно было, по мысли Павла, преобратиться в таковой же... И каждый дворянин должен занять в ордене подобающее ему место; определить его могли лишь парады, соблюдение должного этикета в поведении, а засвидетельствовать принадлежность к данному именно месту должна подобающая форма...

Павел и в дальнейшем совершенствовал и оттачивал систему духовного диктата, призванную споспешествовать процветанию страны и счастью подданных. В 1799 году им были запрещены поездки молодых людей за границу для обучения, а для избежания самой надобности в таких поездках основан был Дерптский университет. В 1800 году был запрещен ввоз всяких книг и даже нот из-за границы, самый дух которой был пропитан революционными миазмами...

Вот только поймет ли это beschrсnkter untertanenverstand112?* Ограниченный ум подданных (нем.)* Да и православие не давало здесь ему ни простора для маневра, ни материала для выбора: оно никогда не имело военно-рыцарских орденов. Но в православной России, усилиями Екатерины II или попущением Божьим, существовали католические рыцарские ордена – иезуиты, иоанниты...

Именно для того чтобы встретиться с иезуитами, Павел, совместно с великими князьями Александром и Константином, возвращаясь после коронации в Санкт-Петербург, заехал в Оршанский иезуитский коллегиум. Он хотел познакомиться с сорокасемилетним Габриэлем Грубером. Уроженец Вены, член «Общества Иисуса» с 1755 году, Грубер изучал естественные науки в Лейбахе. Когда Климент IV распустил орден, Габриэль бежал в Полоцк, стал педагогом в иезуитском коллегиуме. Обучая – учился, добавив к уже известным ему французскому и немецкому языкам итальянский, польский, русский...

Габриэль Грубер поставил перед собой цель – возродить орден иезуитов. Провинциал ордена и ректор коллегиума Вихерт, генеральный викарий Ленкевич, сменивший его на этом посту Франциск Каро преклонялись перед его энтузиазмом и энергией. Восхитился ими и Павел: встреча в Орше сблизила и даже подружила их.

Во дворец Грубер вошел как стоматолог: исцелив болевший зуб царицы. Однако при каждой встрече, в каждой беседе с императором он умудрялся продемонстрировать такую эрудицию, такую осведомленность в любых вещах на свете и одновременно такое желание быть полезным в любом вопросе, что скоро стал просто незаменим при дворе. Ведь не исцеление же зуба Марии Федоровны, в самом деле, Павел счел достаточным поводом для награждения его орденом Андрея Первозванного! Однако иезуит с горделивым смирением уклонился.

– Знаки светских отличий – не только суета и соблазн, но и опасность великая. «Что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою»* Флп., 3:7*, – говорит апостол Павел. Служить монархам должно, не задумываясь о возможных наградах, но только ad majorem gloriam Dei113* К вящей славе господней (лат.)*.

Именно Грубер, а не отстраняемый им от дел Сестренцевич работал сейчас над проектом встречи папы Пия VII с Павлом I

Нападение французов на Рим значительно продвинуло дело. Папа уже писал, что пребывание в России помогло бы ему

В свою очередь Павел I, с подачи Грубера, хотел обсудить с папой вопрос о восстановлении распущенного ордена иезуитов, с тем, однако, чтобы он вел борьбу против развивающегося атеизма, а не с представителями других христианских вероисповеданий, как это было раньше. Собственно, сами эти «другие христианские вероисповедания» должны слиться в едином экуменистическом хорале... «Обнимитесь, миллионы!»114* Шиллер Ф. К радости* – гремел в ушах Павла торжествующий гимн...