Чтение онлайн

Княжна стояла на коленях перед государем и закрывала лицо руками.

Павел Петрович угрюмо смотрел на нее. Казалось, открытие этой тайны очень мало его удивило.

— Вы обручены другому? — медленно переспросил он. — Кому же?

— Князю Гагарину, — прошептала княжна. И, открыв лицо, робко, огромными, полными слез глазами умоляюще посмотрела в холодное лицо императора.

— Вы обручены с князем Гагариным? Это, конечно, тот самый, имя которого прочел я вам в списках раненых?

Княжна молча кивнула головкой.

— Так вы с ним обручены? И давно?

— Ваше величество, мы с детства были дружны… И вот уже три года, как я обручена с ним тайно.

— И вы скрыли это от меня? И когда я спрашивал вас о чувствах ваших к раненому, вы мне солгали? О, Лилит!

— Виновата, государь, виновата! — прошептала княжна, опустив низко голову и все стоя на коленях.

Император прошелся молча взад и вперед по комнате. Вдруг он сиповато запел:

Император горько рассмеялся.

— Встаньте, княжна, — сказал он потом кротко. — Я не хочу насиловать ваши наклонности. Предположим, что излишество девичьей стыдливости помешало вам сразу сказать мне правду. Тут нет ничего удивительного. Женщина есть женщина. Вы любите князя Гагарина. Вы с ним обручены. Пусть! Сейчас пошлю в итальянскую армию фельдъегеря справиться о состоянии здоровья вашего нареченного и с повелением, как только восстановится в силах, возвратиться в Россию. Хочу быть творцом вашего счастья. Есмь вам императорскою милостию нашею благосклонным.

И Павел Петрович вышел церемониально из покоя, напевая сквозь зубы:

Камергер граф Рибопьер получил записку от графа Федора Васильевича Ростопчина, приглашавшего пожаловать к нему для выслушания высочайших распоряжений относительно дальнейшей службы.

— Одеваться! — крикнул «маленький» Саша в восторге.

Он не сомневался, что граф Ростопчин сообщит ему о пожаловании его в мальтийские командоры. Наверное, Лопухина уже попросила за него. Что ей стоит? Он знал, что и отец хлопотал о помещении его в канцелярии верховного совета ордена.

В новой только что сшитой статской форме, с ключом позади, в шляпе с плюмажем, важно поехал шестнадцатилетний камергер, стараясь придать физиономии дипломатическое глубокомыслие.

Но весеннее утро было так ясно, так вольно дышала грудь бурным, но теплым веянием со взморья, освободившаяся от ледяных оков Нева так величественно ширилась в берегах, вся усеянная судами и лодками, так весело трепетали разноцветные флаги на мачтах, столько народа толпилось, особенно у пристаней, где шла разгрузка привезенных товаров и с криками таскали крючники ящики, катили бочки и бочонки, столько встречалось товарищей-гвардейцев, гарцевавших на великолепных жеребцах, столько знакомых и незнакомых дам и девиц, разряженных, хорошеньких, со сверкающими глазками, смеющихся, в кабриолетах попадалось навстречу, что юный камергер забыл напускную важность и, улыбаясь, высовывался из окна кареты и раскланивался, размахивая шляпой с плюмажем, причем парик его трепетал косой с огромным бантом из широких лент, концы которых носились по воздуху и бились, точно на затылке молодого человека сидела живая, огромная бабочка.

При этом Рибопьер имел удовольствие услышать громкое замечание одной великолепной, подобной Юноне, красавицы:

— Этот малюточка уже камергер!

Замечание укололо камергера; он спрятался в глубину кареты, надвинул на нос шляпу, опять состроил глубокомысленную физиономию и услышал серебристый смех прекрасной незнакомки.

С окном кареты поровнялся полковой товарищ Рибопьера на вороном жеребце, и, заглянув внутрь, крикнул:

— Сашка, тебя ли я вижу? Что ты насупился, как мышь в крупу? Куда ты едешь, обезьяна?

— Оставь, братец, — с досадой отвечал мальчик. — Я еду к Ростопчину по важному делу.

— Черт тебя возьми! Ты в самом деле стал чернильной душой! Придешь, что ли, вечером к Долгоруковым танцевать вальс с княжной?

— Вероятно, буду, но более, чтобы благодарить княжну, нежели для танцев, — важно ответил камергер. Она, брат, кажется, мне командорство добыла! — не утерпел мальчик, чтобы не похвастаться.

— Ого! Поздравляю! Поздравляю! — закричал всадник. — Ну, прощай, обезьяна! Не забудь нас при гласить вспрыснуть командорство!

— Прощай, брат, прощай, — кивнув шляпой, небрежно ответил командор.

Приемные графа Ростопчина полны были народом, когда в них появился юный камергер. Поднялся шепот. Замечая насмешливые улыбки, Саша покраснел и, стараясь придать себе величие и глубокомыслие, даже прихрамывая на одну ногу, словно старый подагрик, проследовал в кабинет министра без всякого доклада.

Он был здесь свой человек.

Ростопчин сидел за грудами бумаг, когда Саша вошел к нему. Он поднял голову, сначала рассеянно окинул взглядом, потом всмотрелся и вдруг расхохотался.

— Покажись! Покажись! — сказал он. — Повернись, пожалуйста! Великолепно!

— Ну что ж тут смешного, граф! — с досадой сказал Саша Рибопьер и вдруг, не выдержав тона напряженной серьезности, сам расхохотался.

— Вот что, однако, господин камергер, — перестав смеяться, озабоченно сказал Ростопчин. — Я вызвал тебя, чтобы сообщить волю государя.

— Я произведен в мальтийские командоры? — не утерпел Саша и подсказал Ростопчину.

— В командоры?! Э, нет! С чего ты это взял? Я получил приказ государя императора ехать тебе немедленно в Вену кавалером российского посольства. Я за тем и вызвал тебя. Выехать ты должен в три дня. Родителя твоего я еще не уведомил. Да ты сам расскажешь. Вот что, господин камергер.

— В Вену! Кавалером посольства? — сказал, пораженный, мальчик, но ведь это ссылка! За что же? Я полагаю, что был бы полезнее здесь, в канцелярии верховного совета ордена, и во всяком случае.

— Что ты полагаешь, можешь при себе оставить, — перебил Ростопчин. — Это не высылка, а монаршая милость. В Вене живется весело Я знаю сей городок Ты получишь там отделку окончательно отшлифуешься в высшем обществе Европы. При посольстве иметь будешь и занятия, которые образуют твой слог. Я дам тебе письмо к нашему послу Андрею Кирилловичу Разумовскому. Но тебя к рукам приберет супруга его, графиня Елизавета Осиповна. Да что ты смотришь сычом? Я на твоем месте плясал бы от радости! После Парижа самый изящный и веселый город Европы — это Вена.