Чтение онлайн

— Боже мой, так вы танцевали с княжной единственно только из верноподданнической преданности? Бедная княжна! Но я не верю. Черные очи и черные кудри волшебно действуют на мужское воображение.

Замойская была так сильно напудрена, что цвет ее волос было трудно определить.

— Спор о преимуществах блондинок и брюнеток — старый спор, который каждый решает по своему темпераменту, — с видом искушенного в науке страсти нежной петиметра, важно сказал мальчик. — Но, если бы вы все, знали, то никогда не настаивали на ваших подозрениях… Откуда, однако, вы все знаете?

— Сестра Марианна обыкновенно читает мне все письма царевны Селаниры! — подавая кисть винограда Рибопьеру, шепнула ему Замойская.

— О, если так, то как же вы можете, графиня, подозревать, что я… — что мои отношения к Анне Петровне… Ну, что я ею растрепан! Ужели вы это прочли в письмах той особы, перед которой благоговею, образ которой есть мое священнейшее достояние! — касаясь кружевного жабо, скрывающего медальон Селаниры, сказал пылкий мальчик.

Замойская не отвечала на его вопрос с жестоким коварством.

— Приказ всегда танцевать вальс! — качая головкой, говорила она. — Да это прямо сцена из Данте, где тени преступно влюбленных парочек несутся в кружении вечного вихря! Если вы поступали, в точности исполняя повеление вашего монарха, то почему же он вас выслал из пределов своей империи? Очевидно, тут что-то не так, если такой могущественный автократ принужден был отдалить вас, юношу шестнадцати лет.

— Семнадцати, графиня, — пискнул кавалер.

— Пусть так, но все же юношу, очень… юного юношу! Если государь положил между собой и вами тысячи верст расстояния, явно, что вы покусились на что-то особенно ему дорогое и что мог похитить именно такой юный юноша!

— Я вам скажу все, графиня, — измученным голосом сказал мальчик. — Государь выслал меня за то, что я в самом деле нарушил его повеление. Я танцевал, держа Лопухину за талию. А этот способ танцевать государь почитает нескромным. Вот за что я выслан, если только можно назвать ссылкой доставленную мне государем возможность быть в Вене, столице вкуса и обитания прелестнейших женщин.

— Так вот истинная вина! Вот страшное деяние ваше! Ах, вы в самом деле государственный преступник! И, очевидно, император выслал вас к нам, в Вену, чтобы вы здесь усовершенствовались в хороших манерах. Но… ведь и об этой вашей тайне мы здесь осведомлены и все из тех же писем! — сверкнув лукавыми глазами, шепнула мальчику полька.

Лицо юного кавалера приняло трагическое выражение. И он не мог сказать ни единого слова..

— Да, в письмах было подробно сказано, как вы держали княжну обеими руками за талию, а она бросила ручки вам на плечи, и как вы до того засмотрелись друг другу в глаза, что даже не заметили наблюдавшего из-за ширмы императора! Мы все знаем здесь, мы все знаем, — шептала безжалостная полька. — Мы знаем, например, что вы прибыли сюда не один, а вместе с вашим «другом» Дитрихом…

Холодный пот выступил у кавалера при этих словах красавицы. Ему даже показалось, что из сада в балконную дверь заглянула и улыбнулась изрытая оспой щучья морда ротмистра, и понесло знакомой вонью отвратительного кнастера… Саша молчал, и глаза его наполнились слезами. Взглянув на него украдкой, Замойская сжалилась и поспешила шепнуть ему:

— Успокойтесь, милый граф! Царевна Селанира не осуждает вас за увлечение вальсом с московской красавицей. Тем более, что благодаря ему она получила преданного посла. Завтра же вы будете приняты сестрой Марианной! А теперь придайте более беспечное выражение вашему лицу. О, как юна еще ваша дипломатия! Но потому-то вас и выбрали курьером для исполнения важного поручения.

— Если меня выбрали для исполнения важного, как вы, графиня, говорите, поручения, — сказал, оправляясь и боязливо оглядываясь на окружающих, не заметили ли они его волнения, кавалер посольства и камергер двора его величества императора всероссийского, — то из сего следует обратное тому заключение, которое вы изволили дать Значит юность лет моих не препятствует доверию к моей дипломатии, которая, надо думать, старее моих лет.

— Милый граф, вы ошибаетесь, — сказала безжалостная красавица. — Вам потому и вверили важнейшее поручение, что никому и в голову не могло придти нечто подобное доверить такому младенцу. Оставайтесь же как можно дольше таким чистым и нежным младенцем, и вам еще долго будут вверять важнейшие тайны. Помните, что сказано о младенцах в писании? Таковых есть царствие небесное И Замойская так сладко заглянула в глаза мальчику, что у него захватило дыхание, невыразимо блаженное, до боли, до страдания, — чувство, смешанное с непостижимой грустью, наполнило все его существо и ему опять захотелось плакать, но уже от восторга!

Увы, далекий, царственный образ, предмет его платонического обожания, померк перед живой красавицей, сидевшей так близко к нему, оправдывая собственное его поэтическое сравнение, что в соседстве яркого солнца отдаленная звезда меркнет. Юноша безумно влюбился в Замойскую и с этого вечера стал ее рабом и пажом.

В начале обеда принцу подали большой куверт с гербом. Вскрыв его, принц объявил:

— Наш милый шевалье де Сакс извиняется, что никак не может прибыть к обеду, он будет позднее Но, чтобы заслужить прощение невольной манкировки, шевалье шлет нам новое свое стихотворение плод музы изящной. Я прочту его за десертом.

Единодушные рукоплескания были ответом. За десертом де Линь в самом деле прочел французское стихотворение шевалье такого содержания.

— Превосходно! Прелестно! — восклицали все.

— Какая непринужденность! — сказал граф Поццо ди Борго.

— Тут есть закутанность тонкой мысли, — заметил виконт Талейран де Перигор.

— И заметьте, какая естественность… — присовокупил граф Флао де Биллиардери.

— Скажу только, что, избирая несомненно лучший дар небес, шевалье слишком скромен. И прочие дары его не миновали. Хотя бы лютня — Аполлонов дар — звучит под его пальцами очень мило! Его буримэ, его вирлэ, его триолеты…

— И надписи, — вставил Талейран.

— Да, и надписи — все это с таким вкусом сделано! Что касается даров Марса, то кто не знает храбрости шевалье!

Встали из-за стола и перешли в концерт-залу и библиотеку.

Де Линь подошел к Рибопьеру и, отведя в сторону, сказал ему:

— Шевалье де Сакс сейчас будет. В Вене его все любят. Он имеет здесь обширнейшее знакомство. Это самый приятный в обществе человек. Но он ненавидит русских. Вы знаете его историю, граф?

— Знаю, принц, — отвечал Рибопьер.