Павел Кашин. По волшебной реке
Шрифт:
– это уже одна песня.
«Между списками женщин, так обожавшихИ так обижавших меня»,– это уже вторая песня. В общем, за одну песню ты пропеваешь десять песен, и человек не может наслушаться таким произведением, потому что он каждый раз открывает в нем новый пласт, новую песенку, новый мотив и начинает о нем размышлять. Даже само название «Ангел на свече» содержит в себе все: и библейские образы, и сказочные – да вообще все, какие хочешь, начиная от того сколько ангелов помещается на острие иглы и прочее. Я думаю, что с «Ангела на плече» пошел мой новый тип песен, который я усиленно использую в альбоме, использовал в альбоме «Талисман», и сейчас использую в новых двух альбомах, которые я пишу. Я думаю, что в ближайшие несколько лет буду писать именно таким образом.
«Москва 12» – это одна из песен, с которой я начал писать песни по новостям. В том году был скандал с «Pussy Riot», а сейчас мы даже и не помним о чем была речь, по большому счету. Тогда же еще было много скандальчиков поменьше – прямо театр абсурда. Нет, я не жалуюсь: мне нравится театр абсурда. Было ли это в итоге или не было – неважно: все равно все так интересно, что вот как в фильме «Три самурая вне закона». Сидят там три японца, и один другому рассказывает истории. Другой возражает: «Да ну, ты врешь», – а третий говорит: «А мне все равно, лишь бы интересно было». Мне тоже наплевать на историческую достоверность: лишь бы интересно было. В том самом 12 году, о котором эта песня, был всплеск Бентли, всплеск религии и доллара был. Я тогда написал эту песню о новостях в своей ленте. По-моему, ее даже крутили на радиостанциях: по крайней мере, очень многие слушатели мне отписывались что им, будто бы, что-то понятнее стало в этом мире.
А Москва кипела, – горная рекаПо ее лицу бежали облакаПо ее каналам налом деньги и хитыВ комьях духотыКак понятые хмурились святыеА в московском небе хмурились делаНа ее спине сияли куполаОтражаясь в Bentley, меркнущих вдалиСловно кораблиИх провожали взглядом вдаль студенткиИПо этим улицам похмельная сперваИдет и хмурится волшебная МоскваС разбитым сердцем и больною головойМы наслаждаемся вечернею МосквойА Москва сверкает и куда не киньКарусельный поезд ждет своих богиньДве минуты славы, звезды на шестеСнова в темнотеМосква кипит сквозь прорезь балаклавыИ слепой котенок жалкий и хромойБродит по амвону между славой и тюрьмойВ жажде понимания в поисках любвиТак и норовитСпустить штаны и шепчет заклинаньеИПо этим улицам похмельная сперваИдет и хмурится волшебная МоскваС разбитым сердцем и больною головойМы наслаждаемся вечернею МосквойМне нравятся французские слова тем, что они в русский язык ложатся как по маслу. До революционного времени мы спокойно впитывали в себя все французские слова, и сегодня они звучат чудесно. Особенно те, которые на всех языках европейских – одно и тоже. «Маребл», «Адмирабль», «Адмирабиле» – на каком языке не скажу – все будет понятно. Очень странно, что многие не могли прочитать название альбома и название этой песни, соответственно: кто-то говорил «адмирал», кто-то еще несколько своих версий называл. По песне сказать ничего не смогу, потому что песни про любовь, они же, как сама любовь, быстротечны и ненадежны. Все проходит и становится непонятно: ведь кроме горького осадка и болезни больше от любви ничего не остается.
Увы, Адмирабль, то было не с намиВолшебный корабль, что летел над волнамиНелепый закон тяготенья нарушивСпасал от несчастной любви наши душиБеги, Адмирабль, уже не вернетсяВолшебный корабль весеннего солнцаИщи, Адмирабль, волшебные верфиВдали от несчастной любвиУвы, Адмирабль, волшебные страныБледнеют в объятьях немого туманаУвы, Адмирабль, нам некуда детьсяОт полного страха влюбленного сердцаБеги, Адмирабль, уже не вернетсяВолшебный корабль весеннего солнцаИщи, Адмирабль, волшебные верфиВдали от несчастной любви«Пасмурное лето», да… Здесь две большие теории борются в России. Первая о том, что американцы молодцы, а мы большие мудаки. И вторая – что мы большие молодцы, а американцы мудаки. Почему-то посередине я еще не встречал людей, ну кроме себя, наверно. Мы считаем, что мы – приверженцы теории русских молодцов, а американцы подличают, когда борются с нами своим любимым оружием – средствами массовой информации. Они действительно самые лучшие военные, но только в кино. А мы лучшие военные по-настоящему, но мы всегда забываем на войну поэтов привести и не расстрелять их, чтоб они успели песни сочинить. Американцы прекрасно из-за океана научились воевать с фашистами, и на Луну садиться, и вот все, чему они научились, совершается с единственной оговоркой: видели это только они. Я не сторонник теории заговора, хотя заговоры меня действительно увлекают, но я всегда примеряю, как интересно было бы высадиться на Марсе. В принципе, ну что мне мешает высадиться на Марсе с хорошей телестудией? Причем, я могу это грамотнее сделать, чем американцы на Луне. Мне нравится такое легкое и чудесное отношение к истории, особенно к Новейшей. В Лос-Анджелесе, когда я только заикнулся своему товарищу Винсенту, что необязательно американцам было высаживаться на Луне, чтобы убедить всех в этом. Заикнулся и о том, что я очень долго думал, и мое сознание не понимает, как можно очень ровно прилуниться, а потом еще и взлететь, потому что у американцев это с Земли не получалось никогда. С Луны подняться в небо намного сложней, особенно не присутствуя там… Винсент еще и работает в кино, и я не понимаю, почему он не может представить, что это можно просто отснять. А когда ему же сказал, что русские победили во Второй мировой войне (потому что они не знают, что это Отечественная война), это была просто огромная ссора, потому что он считал, что американцы в ней победили, и вряд ли в ней вообще кто-нибудь еще участвовал.
Конец ознакомительного фрагмента.