Павлиний хвост
Шрифт:
Только сейчас Ася начала понимать, что детство закончилось и судьба, как железнодорожная стрелка властно развела их составы по разным путям: ее в искусство, Серенького – в науку. А дальше – разные компании, разные увлечения, разная жизнь.
В Гнесинке жизнерадостную и весьма миловидную девушку сразу же окружили поклонники из числа студентов и аспирантов. Тонкие музыкальные натуры, всегда тянущиеся к гармонии, умеют видеть и почитать прекрасное! И тут им нет равных. Асю же, падкую на все яркое и красочное, восхищал искрометный фейерверк их неизменно изысканных ухаживаний, манил, вдохновлял и притягивал, как благоухающий тропический цветок привлекает бабочку, но никогда не склонял к серьезным отношениям – ведь бабочки не создают семьи с цветами… Особенно отличался на этом поприще один ее однокурсник Ленчик Козловский, он же Кузя, – способный паренек из скромной и очень-очень интеллигентной еврейской семьи. Под неодобрительное ворчание своей грузной маменьки, мол «за что ты связываешь себя с этой гойкой, не будет тебе от нее счастья», он подспудно готовился к серьезным отношениям и не мог принять той легкости, с которой Ася крутила им, как, впрочем, и всеми остальными особями мужского пола, и повелевала, не взирая на намеки о вечной преданности и любви.
Музыкальное училище, вобравшее в себя все сливки талантливой молодежи, стало для многих этакой метафизической сводней, смело экспериментировавшей с человеческими судьбами на уровне физиологии. Как шутили опытные старшекурсники: передача так и называется – «Играй гормон». Да, это была такая игра: дочки-матери, второй уровень. И Ася беззаботно и весело отдавалась этой игре, никого не обнадеживая и ничего никому не обещая. В глубине же души она продолжала хранить какую-то целомудренную верность другу своего детства без всяких ярко выраженных планов на будущее. И это Кузю раззадоривало, но одновременно и задевало, сильно раня его самолюбие. Хотя, если уж быть честным до конца, то и сам он, не добившись от Аси взаимности с лету, не прекращал эротического мониторинга, продолжая выслеживать легких жертв среди остальных сокурсниц, из-за чего неизменно слыл в училище дамским угодником и ловеласом.
В общем, жизнь была насыщенной, веселой и интересной. Бурные студенческие годы пронеслись, как один день, наполненный феерическими событиями. Даже удивительно, как после всего этого они с Сереньким все-таки остались вместе…
Паганель, стоя в прихожей своей квартиры в Черемушках, обнимал Асю и думал о будущем. Нет, теперь он был готов поспорить с судьбой. Почему разная жизнь? Вот, например, Лев Михайлович живет же пятьдесят лет со своей балериной, и ничего… Хорошо живет. И у нас так будет.
«О любовь моя! – думал молодой ученый. – Никогда и ничто не разлучит нас».
Глава 4. Егор
Ася спешила на репетицию. Она пела в небольшом ансамбле, которым руководил Ленчик Козловский. Окончив училище, молодой человек – неплохой, надо сказать, скрипач – не рванул в Израиль или США, как это сделали многие его соплеменники, но закрутился в бешеном ритме перемен, обрушившихся на страну. Казалось, плыть против течения, гребя из последних сил, доставляло ему даже какое-то особенное удовольствие. А может быть, он просто тихо ждал Асю, когда та наиграется со своим Паганелем и бросится, наконец, в его объятия, и не хотел надолго упускать ее из вида. Трудно сказать…
Их группа выступала в ресторанах и, в общем-то, по нынешним непростым временам неплохо зарабатывала. Репертуар, конечно, оставлял желать лучшего, но выбирать не приходилось, тем более что Кузя оказался не только хорошим музыкантом, но и толковым аранжировщиком, и посему шлягеры, которые так нравились подвыпившей публике, звучали интересно, а местами даже неожиданно и весьма оригинально. В этом был хоть какой-то элемент творчества.
Успешно окончив музыкальное училище при Гнесинке, а затем и сам музыкально-педагогический институт, Ася потерялась в кипучем водовороте перестройки. Жизнь вокруг стремительно менялась, и простой девочке из народа было трудно без нужных связей найти себе место под солнцем. Со сладкими мечтами о дирижировании академическим хором пришлось распрощаться. Даже обычным учителем музыки она не могла устроиться. Серенький же, не взирая на нищенское положение, упорствовал в науке и думать не хотел о том, чтобы сменить профессию, сделать карьеру в какой-нибудь более прибыльной области или, в конце концов, заняться бизнесом. Приходилось самой как-то крутиться.
Незадачливая вокалистка ехала в метро, прижимая к груди папку с нотами, и вспоминала свое детство. Когда она мысленно обращалась к тем временам, ей становилось тепло и радостно, словно она с головой укрывалась одеялом, как некогда в темной спальне, когда прячась от пугающей действительности, шептала: «Чурики, я в домике!» – и этого было достаточно, чтобы страхи исчезли сами собой.
Перед ней начинали всплывать светлые образы недавних лет, причем все сразу, как на одном большом полотне. И Ася разглядывала эту таинственную картину, мазок за мазком, будто выхватывая какие-то случайные моменты из середины истории, и незначительные мелочи вдруг начинали припоминаться во всех подробностях.
На мгновение девушка очнулась и непроизвольно прислушалась к стуку колес. Она поймала себя на мысли, что в последнее время все чаще и чаще обращается к прошлому, и ужаснулась: не значит ли это, что у нее нет будущего? Но это тревожное состояние длилось не больше секунды. «Ну и бог с ним. Пусть будет, что будет», – подумала молодая ресторанная певица и снова погрузилась в сладостные грезы.
Асина мама всегда была против ее дружбы с Сергеем. Ей, конечно, хотелось, чтобы дочь дружила только с хорошими детьми. Когда она говорила «с хорошими», Ася почему-то сразу же начинала представлять себе этих хороших детей, как они в одинаковых сандаликах, одетые в белые платьица и рубашечки, аккуратные короткие штанишки на лямочках, белые носочки и белые панамки, взявшись за руки, ходят парами по чисто выметенным дорожкам большого хорошего сада между клумбами и фонтанами, разговаривают о чем-нибудь очень хорошем, читают стихи, поют песни или играют в хорошие спокойные игры.
Серенький не был хорошим мальчиком, но с ним было интересно. Они постоянно были чем-то заняты: исследовали подвалы и чердаки близлежащих домов, залезали на деревья, строили шалаши, стреляли из рогатки. Конечно, Ася дружила и с другими детьми. Компания у них была довольно большая, но «тот мальчик из соседнего дома», как его называла мама, стараясь не упоминать имени, всегда был главным заводилой.
В школе Ася была отличницей, усердной и прилежной ученицей, ее портрет даже висел на школьной доске почета – этакая красивая и во всех отношениях правильная пионерка с решительным взглядом, устремленным вдаль, и по-взрослому уважительной подписью: Анастасия Мельникова. А вот Серега Гущин не висел на доске почета. Он был потрясающим ротозеем и вечно перебивался с двойки на тройку, но вовсе не потому, что был глупым. Просто ему было не до учебы: слишком насыщенно и интересно складывалась его внешкольная жизнь. И всякий раз, когда учителя начинали донимать Сергея своими нотациями, он на какое-то время сосредотачивался на учебе, с легкостью догонял класс, получал кучу хороших отметок, а потом снова сползал на привычные двойки-тройки. И так почти все 10 лет. Лишь в самом конце школы Серенький образумился, взялся за учебу и поступил в МГУ.
Как только Серега стал студентом университета, его рейтинг резко вырос, и Асина мама перестала ворчать по поводу дружбы дочери «со всякими там моральными уродами». Она даже обрадовалась, когда узнала, что ее девочка приглашена к Сергею на день рождения – все-таки совершеннолетие, как ни крути. Да и Ася тоже была рада снова увидеть друга детства. Ведь они теперь редко встречались, новая студенческая жизнь полностью захватила каждого из них, а прежняя школьно-дворовая компания к тому времени уже рассыпалась.
Сережкин праздник положил начало новому этапу в их отношениях. Девушка вдруг поняла, что мальчик повзрослел и стал весьма привлекательным молодым человеком, хотя и не перестал быть при этом разгильдяем. К тому же, оказалось, что для Серенького она была не только подругой веселых детских игр. В самый разгар торжества он затащил свою юную пассию на кухню и признался, что влюблен в нее по уши, причем давно и безнадежно. Конечно, Ася не могла не догадываться об этом, особенно после того романтического поздравления, когда Серенький чуть не взорвал весь двор, но о серьезных отношениях девушка никогда не задумывалась. Они так долго были друзьями, так много знали друг о друге, что даже мимолетная мысль о возможной близости пугала, будто речь шла об инцесте.
В тот же вечер Ася познакомилась с Егором Жаровым, однокурсником Серенького, с которым тот на удивление легко и быстро сдружился. Новый приятель оказался на целых три года старше. За его плечами уже была служба в армии и год рабфака – так студенты по старинке называли подготовительное отделение, – и потому Егор выглядел намного взрослее и солиднее всех ребят в тусовке. Или он просто умел так держаться, приковывая к себе внимание девушек.
В общем, праздник должен быть праздником: бесшабашным, ярким, радостным, запоминающимся! Асина голова кружилась от выпитого шампанского, щеки горели, глаза сверкали. Она дурачилась вместе со всеми, играла Мурку на старинном расстроенном пианино, которое купил еще Сережкин прадедушка, танцевала канкан на столе среди бокалов и тарелок, и при этом все время смотрела на Егора. А Егор смотрел на нее. А Серенький смотрел, как они с Егором смотрят друг на друга.