Чтение онлайн

Приём близился к концу, а Даллен всё не появлялся. Лорд Дитмар, решивший выдержать характер, на протяжении всего завтрака не вспоминал о нём, но под конец его всё-таки одолело беспокойство.

— Может, он и вправду нездоров? Я схожу к нему, — сказал он, поднимаясь.

Он собственноручно собрал на поднос лучшие блюда из сегодняшнего меню, не забыв также о сладком, фруктах и ягодах. Джим, взявшись за поднос, предложил:

— Позвольте мне отнести, милорд.

— Что ж, отнеси, сделай милость, — согласился лорд Дитмар. — И спроси, долго ли он ещё будет упрямиться.

Поднос был довольно тяжёл, и к Джиму подошёл Эннкетин:

— Позвольте мне, ваша светлость. Я помогу вам.

Джим охотно принял его помощь, тем более что он ещё не совсем хорошо знал расположение комнат в доме лорда Дитмара. Он следовал за Эннкетином, пока тот не остановился с подносом у одной из дверей.

— Здесь?

— Да, ваша светлость.

Джим постучал в дверь. Никто не отозвался, и он постучал ещё раз, настойчивее. Из-за двери послышался голос Даллена:

— Кто там?

— Это я, — ответил Джим. — Можно к тебе войти, Даллен?

— Нет, — резко ответили из комнаты. — Я не одет. Я в постели.

— Ты болен? — спросил Джим, хотя ему показалось, что голос у Даллена был вполне нормальный, непохожий на голос больного человека.

— Да, — ответил Даллен. — Не беспокойте меня.

— Поскольку ты не вышел, я принёс тебе поесть, — сказал Джим. — Твой отец сам собрал для тебя кое-что. Он беспокоится, как ты себя чувствуешь.

— Я нездоров и ничего не хочу, — последовал упрямый ответ.

— Я оставлю поднос около двери, — сказал Джим. — Если захочешь, возьмёшь сам.

Джим кивнул Эннкетину, и тот осторожно опустил полный еды поднос на пол возле двери в комнату. Они вернулись к столу, и лорд Дитмар спросил:

— Ну, что он?

— Ваш сын не разрешил мне войти, милорд, — сообщил Джим со вздохом. — Он сказал, что всё ещё плохо себя чувствует, но, осмелюсь заметить, его голос не показался мне больным… Это моё личное впечатление, милорд. Я оставил поднос с кушаньями возле его комнаты.

— Ты всё правильно сделал, мой дорогой, — сказал лорд Дитмар ласково. И добавил, хмурясь: — Даллен ведёт себя вконец возмутительно. Что за ребячество! Какие-то болезни… Ну, ничего, я позже с ним поговорю.

_________________

*блака — ягода наподобие черешни, с красной кожицей и ярко-жёлтой мякотью

Весь следующий день прошёл в сборах в дорогу. Лорду Дитмару и Джиму предстояли шесть недель путешествия с остановками в самых лучших гостиницах Галактики, осмотром достопримечательностей, посещением развлекательных мероприятий, ненужными, но приятными покупками — словом, шесть медовых недель. Сборы то и дело прерывались визитами друзей лорда Дитмара, которые «заскакивали» на минутку — пожелать лорду и его спутнику счастливого путешествия. Для Джима этот день был даже веселее и увлекательнее, чем два предыдущих; к вечеру он был так возбуждён, что ночью почти не сомкнул глаз.

Утром приехали лорд Райвенн с Альмагиром и привезли с собой Илидора, и это чуть не поставило под угрозу всю поездку. Джим, увидев малыша, вдруг расплакался, прижал его к себе и долго не мог отпустить. Илидор, глядя на него, тоже заревел, а когда Альмагир стал брать его у Джима, потянулся к нему ручками, и Джим опять схватил в объятия своё ненаглядное детище. Прощание было поистине душераздирающим, и Джим с лордом Дитмаром чуть не опоздали в космопорт, где их ждал комфортабельный звездолёт с восемью членами экипажа и охраной.

Это было захватывающее путешествие. Джим грустил только в первый день, скучая по Илидору, лорду Райвенну и Альмагиру, а потом его увлёк вихрь новых впечатлений, всё завертелось и полетело — планеты, города, гостиницы, лица — одно причудливее другого, разноязыкая речь, взлёты и посадки, вечеринки, прогулки, сувениры. Всё слилось в один нескончаемый праздник, всё возбуждало и восхищало; в промежутках были ласки лорда Дитмара, которые в необычной обстановке казались Джиму тоже необыкновенными. Они испробовали шариманский способ заниматься любовью: партнёрам на головы надевались шлемы, и ощущения были виртуальными, тогда как сами партнёры лежали в закрытых прозрачных капсулах. Шариманцы были помешаны на гигиене, и физические контакты друг с другом сводили к минимуму.

— Своеобразно, конечно, но старая добрая физическая близость мне больше по вкусу, — так отозвался лорд Дитмар об этом способе получения чувственного удовольствия.

Он был щедр и покупал Джиму всё, что тот ни просил. За всё путешествие Джим ни разу не вспомнил о Фалконе и постоянно находился в приподнято-возбуждённом настроении, много смеялся — за четыре недели он смеялся столько, сколько не смеялся за всю свою сознательную жизнь.

До конца путешествия оставалось ещё полторы недели, когда Джим начал себя плохо чувствовать. Временами на него накатывали приступы дурноты и головокружения, а по ночам его знобило. Сначала Джим не придавал этому значения, но однажды ночью в номере отеля «Анабанка» на планете Хиаламанкариамина ему стало так нехорошо, что дальше скрывать это от лорда Дитмара стало невозможно. Когда они ложились в постель, Джим вынужден был впервые отказать лорду Дитмару в близости.

— Милорд, простите меня… Можно мне сейчас просто поспать? Я как будто устал, — сказал он.

— Ты и вправду выглядишь утомлённым, дружок, — заметил лорд Дитмар. — Наверно, ты немного объелся новых впечатлений. Хорошо, мой милый, отдыхай. Завтра у нас насыщенная программа: утром посещение Ботанического Сада и экскурсия по столице, днём концерт знаменитой хиаламанской певицы Инглитхамани Йермакис и прогулка в Каскадном парке, а вечером мы приглашены на Праздник Ста Огней — говорят, это очень красивое и зрелищное шоу. Надо хорошенько отдохнуть, а то не хватит сил всё это выдержать.

Ночью Джим спал плохо, вернее, почти совсем не спал. Когда он закрывал глаза, у него возникало чувство, будто он куда-то проваливается вместе с кроватью, и его тошнило. Сначала его страшно знобило, а потом он начал ещё и задыхаться. Он сел в постели, закутавшись в одеяло, и ловил ртом кондиционированный воздух, но ему всё казалось мало. Он сидел и смотрел в окно на завораживающий океан городских огней, а в висках стучало и жгло. Джиму стало страшно — до того, что у него похолодели руки и ноги, а сердце в груди стучало, как молот.