Чтение онлайн

Эти колебания заставили его несколько раз пройтись по крыльцу, то удаляясь от двери, то вновь приближаясь к ней. Его плащ уже начал намокать на плечах, макушкой Джим тоже чувствовал влагу, но нажать кнопку звонка не решался. Неизвестно, как долго бы это продолжалось; возможно, Джим сдался бы и так и не позвонил бы в дверь, но судьбе было угодно, чтобы он вошёл в дом.

— Ну что, сударь, будем заходить? — услышал Джим её голос. — Или вы предпочитаете мокнуть здесь под дождём?

Джим обернулся и увидел в дверях Эгмемона, а Эгмемон увидел и узнал его.

— Ой, деточка, это вы! — воскликнул он приветливо. — Да что ж вы тут стоите? Прошу вас, проходите, проходите скорее, пока не промокли совсем!

Он чуть ли не силой втащил всё ещё колеблющегося Джима в дом, снял с него мокрый плащ и сообщил:

— Его светлость сейчас в ванной, сударь. Не сочтите за неудобство подождать самую малость. Прошу вас, проходите в малую гостиную, там будет уютнее. Я включу там камин и принесу вам чаю.

Малая гостиная была гораздо меньше парадной, имела выход на летнюю веранду и была обставлена очень уютно. Стена, отгораживавшая её от веранды, была прозрачной, составленной из решётчатых рам, и сквозь неё открывался вид на тёмный дождливый сад. В приоткрытую прозрачную дверь доносился шелест дождя. Камин, который Эгмемон включил щелчком пальцами, был очень широкий; весёлое рыжее пламя вспыхнуло на бесформенных кусках сероватого вещества, выложенных в два ряда.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал Эгмемон, подкатывая поближе к камину большое мягкое кресло и маленький столик. — Я отнесу ваш плащ на просушку и подам вам чай. Его светлости о вашем приходе будет непременно доложено.

Оставшись один, Джим сидел, глядя на завораживающий танец огня; пространство дома обступило его, взяло его в заложники, и он не мог пошевелиться. Как было бы прекрасно сидеть здесь каждый вечер на коленях лорда Дитмара, играя прядями его шелковистых чёрных волос и шепча ему на ухо нежные глупости! Илидор играет на ковре, а в детской — где-нибудь наверху — сладко спит в кроватке под кружевным одеяльцем ещё один малыш. Эгмемон докладывает о приезде лорда Райвенна с Альмагиром, лорд Дитмар распоряжается подать чай. Они все вместе сидят здесь: лорд Дитмар беседует с лордом Райвенном, а Джим уютно устроился под боком у Альмагира, обнимаемый его тёплой и сильной рукой. Пока их спутники увлечены беседой, Джим с Альмагиром поднимаются в детскую, чтобы посмотреть на спящего малыша.

— Ваш чай, сударь.

Джим вернулся в реальность, в которой шелестел в сумрачном саду дождь, а в камине в два ряда потрескивало рыжее пламя. На столик перед ним встал поднос с чашкой чая и блюдечком с пирожными.

— Его светлость скоро будет, сударь.

Он скоро будет, думал Джим, и скоро всему может настать конец. Он оглянулся на приоткрытую дверь на веранду: возможность бегства ещё была. Но плаща не было, его унёс Эгмемон, а дождь всё не стихал — значит, путь назад был отрезан. Странно: Джима останавливал дождь. А может, что-то другое? Он сделал маленький нервный глоток чая. Несладкий: сладкие пирожные. К ним он не притронулся: не мог есть. Дождь лил, огонь потрескивал, секунды ползли.

Джим выпил весь чай и встал. Подойдя к двери на веранду, он приоткрыл её и вдохнул пахнущий дождём воздух сада. Он дышал глубоко, вдыхая тоскливый, острый и зябкий запах свежести, пока не услышал голос лорда Дитмара за спиной — как всегда, спокойный и мягкий:

— Здравствуй, Джим. Извини, что заставил тебя ждать.

Лорд Дитмар заметил и бледность Джима, и его покрасневшие от слёз глаза; за эти пять дней лицо Джима осунулось, как после болезни. Нелегко дались ему эти дни! Его измученный и несчастный вид заставил сердце лорда Дитмара вздрогнуть от острой нежной жалости. «Какое же я чудовище, — подумал он. — Зачем я его так мучаю?»

Джим стоял перед лордом Дитмаром ни жив ни мёртв, онемевший, с судорожно сцепленными замком пальцами и огромными испуганными глазами. Мягко взяв его за плечи, лорд Дитмар усадил его в кресло, подвинул к камину второе для себя и сел. Несколько мгновений был слышен только шум дождя и потрескивание пламени в камине.

— Говори, дитя моё… Говори, что ты хотел сказать, и покончим с этим, — промолвил лорд Дитмар.

Он был в своём неизменном чёрном костюме с белым шейным платком и белыми манжетами; голенища его сапог поблёскивали, отражая свет пламени. Шелковисто блестели чёрные волосы, обрамляя высокий белый лоб, большие красивые руки были спокойно сложены на коленях. Джим очень любил эти руки, и сейчас один их вид его успокаивал. Глядя на них, он начал:

— Милорд, то, что я скажу, может ужаснуть вас…

— Я готов к самому худшему, — сказал лорд Дитмар с печальной улыбкой.

Закрыв глаза — так ему было легче, — Джим начал рассказывать свою историю с самого начала, ничего не утаивая и ничего не прибавляя. По мере того как он рассказывал, флокарианское прошлое воскресало перед ним, и он словно переживал всё заново. Пытаясь справиться с дрожью, он до боли напрягал всё тело и говорил, говорил без остановки, глухо и почти спокойно. Он рассказал о Зиддике и о том, что тот сделал с ним; о том, что за этим последовало. Он не забыл о госпоже Аэни и её роли в его вызволении с Флокара. Упомянул он капитана Агеча и его серьёзные серые глаза, а также красивого, но холодного старшего советника Изона; признался, что Фалкон убил Зиддика и привёз ему трофеи — его мерзкий язык и нож в кожаном чехле, а он велел Криару выбросить то и другое. Сказал, что Альмагир всё знает: он сам ему обо всём рассказал.

— Я рассказал вам всё это, милорд, чтобы вы поняли, почему я… Почему на меня находят эти приступы тоски. Я думал, что смог всё забыть, но оказалось, что это забыть невозможно. Я знаю, мне следовало рассказать вам об этом раньше, до того как вы сделали мне предложение… Может быть, знай вы всё это тогда, вы бы его мне не сделали. Простите меня, милорд… Я вас очень люблю, вы единственный, кого я смог полюбить после Фалкона. Я знаю, я поступил дурно, скрыв от вас эту часть моей жизни… Вы имеете право знать всё обо мне, и теперь вы знаете.

Последние слова Джим сказал, склонившись над коленями лорда Дитмара. С его ресниц на руку лорда Дитмара упала слеза, и рука вздрогнула, будто от ожога кислотой. В оглушительной тишине шумел дождь и потрескивал огонь.

— В молодости я баловался наркотиками, но вовремя бросил, — услышал Джим задумчивый голос лорда Дитмара. — У меня была незаконная дуэль, я ранил человека, но мой отец выручил меня с помощью денег и связей. Оба моих брака были несчастливыми. Мой первый спутник изменил мне, и после того как я об этом узнал, мы не жили как супруги, хотя и сохраняли видимость благополучия, до самой его смерти. Он погиб, упав на своём флаере в воду. У моего второго спутника было психическое расстройство, и он покончил с собой. Я не успел ему помочь. Не смог.

Джим поднял лицо. В глазах лорда Дитмара не было ни ужаса, ни отвращения, ни того холодно-высокомерного выражения, которое Джим представлял себе. Положив Джиму на голову тяжёлую тёплую руку, он сказал:

— Теперь и ты знаешь обо мне всё, мой милый. Ну что же, теперь, когда ты это знаешь, ты по-прежнему хочешь стать моим спутником?

Из глаз Джима катились слёзы.

— Милорд… Вы…

— Я задал вопрос, дитя моё. Просто ответь «да» или «нет». Хочешь?