Чтение онлайн

— Мы проходим по старейшей части усыпальницы. Здесь, в этих саркофагах, покоятся Дитмары конца эры Эдео — начала эры Майо. Сама усыпальница, конечно, не такая старая, она была построена около тысячи лет назад, и останки Дитмаров были перенесены в неё из другой, древней гробницы, до нынешнего времени не сохранившейся… Верно ли я говорю, ваша светлость? — обратился Тангиус к лорду Дитмару.

Тот кивнул.

— Совершенно верно, Тангиус.

Из этого помещения они свернули в узкий и тёмный коридор, прошли по нему и свернули в помещение, очень похожее на предыдущее. И там стояли такие же саркофаги с табличками над ними. Здесь было так холодно, что дыхание превращалось в седой туман. Пройдя этот зал насквозь, они опять свернули в тёмный коридор и попали в следующий зал, в котором гробов уже не было, а были только гладко отшлифованные плиты на полу. На плитах были длинные тексты, а в изголовье каждой плиты стояла статуя.

— Здесь могилы устроены в полу, — пояснил Тангиус, по-прежнему обращаясь к Элихио. — На надгробиях можно прочесть биографии тех, кто под ними покоится. А это скульптурные портреты.

В следующих залах Элихио снова увидел гробы — прозрачные, герметически запаянные, сквозь стенки и крышки которых были видны забальзамированные покойники. Их сухие лица, зеленоватые и коричневатые, свидетельствовали о хорошей сохранности тел: они не были тронуты разложением. Со смесью любопытства и благоговейного страха Элихио шёл мимо прозрачных гробов с останками, а Тангиус его подбадривал своим вкрадчивым, слащаво-ласковым голосом:

— Ничего, ничего… Жутковато, конечно, но здешние обитатели никого не трогают, они не могут причинить никому вреда. Воздух, конечно, здесь тяжеловатый, застоявшийся, да ведь они им не пользуются, не так ли?

При этом с его мертвенного лица не сходила сладчайшая улыбка, отчего его острый нос вытягивался ещё дальше. Брови у него отсутствовали, а водянистые, непонятного блёклого цвета глаза поблёскивали, окружённые мохнатыми светлыми щёточками ресниц. Сквозь бледную кожу на черепе просвечивали голубые жилки. Глядя на тонкий серебристый обруч его диадемы, Элихио с содроганием думал: кто же по доброй воле согласился разделить с ним постель — с ним, похожим на восставшего мертвеца? Ходячий мертвец с ласковым голосом — бр-р, жуть! Неужели его кто-то целует и обнимает?

Между тем они попали в совершенно другой зал, пол, потолок и стены которого были отделаны чёрным мрамором, отшлифованным до зеркального состояния. Этот зал содержал семь криосаркофагов разных конструкций и дизайна, обнесённых узорчатой чёрной оградкой. Элихио, за время прохождения по всем залам гробницы начавший уже ощущать в своём теле сковывающий, мертвящий холод, закутался в плащ. Даже сквозь подошвы сапог он чувствовал, какой здесь ледяной пол.

— Замёрзли, сударь? — улыбнулся Тангиус. — Да, здесь холодно, так и должно быть. Когда сюда спускаешься, нужно потеплее одеваться.

Повернувшись к криосаркофагам, он обратился к одному из них:

— Милый господин Даллен, к вам пришли.

Отворив дверцу в оградке, он подошёл к дышащему холодом серебристому гробу с прозрачной крышкой, на внутренней поверхности которой поблёскивал иней, и поднял над его изголовьем светильник.

— Ах, что за прекрасное дитя спит здесь, — вздохнул он со слащавой печалью. — Какое несчастье, что мир больше не может любоваться твоей красотой!..

— Она в наших сердцах, — подал голос лорд Дитмар.

Откинув капюшон, он медленно подошёл к гробу, и стук его каблуков по мраморному полу гулко отдавался в пронизанном холодом сумраке траурного зала. Его фигура в плаще заслонила на мгновение светильник, поразив Элихио своей чернотой и размерами. Гробы поблёскивали, потревоженная светильником тьма отступила в углы, и было что-то жуткое и величественное в молчании этих стен. Каково это — лежать здесь в темноте и пронизывающем до самого сердца холоде?

Лорд Дитмар склонился над криосаркофагом и всмотрелся в лицо под его прозрачной крышкой. Он долго молчал, и Элихио не было видно его лица. Его руки в чёрных печатках лежали на крышке: одна — над головой Даллена, вторая — там, где под серебристой фольгой были сложены на груди руки. Голова лорда Дитмара была низко опущена, сутуловатая спина под чёрной тканью плаща была неподвижна. Он весь превратился в статую, олицетворявшую горе отца, потерявшего своего ребёнка. Потом он произнёс с тихой скорбью:

— Холодную же ты себе выбрал постель, дитя моё.

Обняв крышку гроба, он лёг на неё и долго оставался недвижим. Не плакал, не стенал, просто лежал, прильнув грудью и щекой к холодной поверхности, отделявшей его от тела сына. Тангиус, державший над ним светильник, был погружён в почтительное и печальное молчание, а Дитрикс, не произнося ни слова и не двигаясь, стоял за плечом Элихио с корзиной цветов. Элихио, вглядываясь в зеленовато-бледное лицо с заиндевевшими ресницами, был охвачен леденящей тоской, сдавливавшей его грудь, как тиски. Неужели в этом холодном ящике лежал Даллен? Полости его тела были опустошены и наполнены белым пористым веществом; оно было у него и во рту, за сомкнутыми, смёрзшимися губами, белело в ноздрях, заполняло череп. Какой ужас, подумалось Элихио. Там, где раньше было вместилище мыслей, теперь был бальзамирующий наполнитель. Вместо одежды тело покрывал слой фольги, открытым оставалось только лицо.

Неизвестно, сколько бы лорд Дитмар лежал, обнимая гроб; оторвать его было необходимо, иначе он рисковал простудиться. Первым обеспокоился Тангиус. Склонившись и осторожно, почтительно дотронувшись рукой в жёлтой перчатке до плеча лорда Дитмара, он сказал ласково и вкрадчиво:

— Милорд… Ваша светлость! Нельзя так долго обнимать усопших. Вы заболеете.

Лорд Дитмар не ответил: казалось, он сам погрузился в сон сродни тому, каким спали покойники в гробах. Забеспокоился и Дитрикс; поставив корзину с цветами на пол и подойдя к отцу, он склонился над ним и взял за плечи.

— Отец… Довольно. Давай встанем.

Лорд Дитмар оказался не в состоянии сам выпрямиться, и Дитрикс со смотрителем склепа взяли его под руки и осторожно оторвали от гроба. Из груди лорда Дитмара вырвался скорбный полувздох — полустон, как будто он телом и душой прирос к гробу, и оторваться от него было для него невыносимо больно. Он не сводил взгляда с дорогого ему мёртвого лица и стремился снова приникнуть к крышке криосаркофага, но Дитрикс ему не позволил, встав между ним и гробом и обняв его.

— Вот так, отец… Обними лучше меня.

Руки лорда Дитмара поднялись и обняли сына — живого, тёплого. Закрыв глаза, он прошептал:

— Я не верю, что ты не любил его… Хоть что-то должно быть в твоём сердце!

Дитрикс не торопился с ответом, лицо у него было сосредоточенное и строгое. Разомкнув объятия, он повернулся к криосаркофагу и, положив руку на крышку, проговорил тихо и торжественно:

— Малыш! Те, кто тебя обидел, не остались безнаказанными. Ты можешь быть спокоен. Мы с отцом выполнили свой долг.