Чтение онлайн

— Входи, счастье моё… Ты нисколько меня не побеспокоил. Я написал всего полтора абзаца, и дело застряло. Может, ты меня вдохновишь. Иди сюда, мой милый.

Джим сел к нему на колени и прильнул к нему скорее как к отцу, чем как к спутнику. Лорд Дитмар тихонько целовал его то в висок, то в ухо, то в бровь, обнимая его одной рукой, а другой поглаживая по волосам. Его тепло снова окутало Джима коконом счастья, и даже Бездна за окном была уже не так страшна: Джим был защищён объятиями Печального Лорда и крышей его дома. В камне невысоким жёлтым пламенем потрескивали шарики белого алпелитума*, похожие на огромный попкорн, на стеллаже с книгами вздрагивал золотистый отблеск, и поблёскивала диадема, пересекавшая лоб лорда Дитмара яркой серебристой полоской.

После визита Джима лорда Дитмара вдруг посетило вдохновение, и он писал до полчетвёртого утра. А уже в восемь они получили новость: в пятом кайанчитумском натальном центре Альмагир произвёл на свет сына — в день смерти другого его сына, Фалкона. Уже в десять они были с цветами в его палате и увидели сосущего бутылочку малыша и плачущего от счастья лорда Райвенна. Альмагир устало улыбался, и его взгляд, обращённый на сына, мягко сиял тёплым светом.

— Как всё прошло? — спросил лорд Дитмар.

— Всё хорошо, всё благополучно, — ответил лорд Райвенн, смахивая слёзы и улыбаясь. — Никаких осложнений, всё просто чудесно. Признаюсь, я не ожидал получить такой подарок — в мои-то годы! Спасибо тебе, любовь моя! — И он с жаром поцеловал Альмагира. Склонившись над ребёнком, он умилённо проговорил: — Ты моя прелесть, моё чудо! Мы уже выбрали ему имя — Эсгин.

— Альмагир, отец, я вас поздравляю, — сказал Джим. — Я счастлив за вас.

— Спасибо, дорогой. — Лорд Райвенн привлёк к себе Джима и приложил руку к его животу. — Ну, как мы себя чувствуем? Знобит, тошнит?

— Это уже почти прошло, — ответил Джим. — Всё хорошо, отец.

— Ну, я рад. — Лорд Райвенн поцеловал Джима в лоб. — Чтобы всё так было и дальше! — Снова склонившись к своему ребёнку, он улыбнулся. — И вы скоро получите такой подарок, дорогой Азаро.

— Даже два, — заметил Джим.

Так для Альмагира седьмое ульмара, день смерти одного его сына, стало днём рождения другого. Вечером Джим снова вышел на балкон, но уже вместе с лордом Дитмаром, и они стояли, обнявшись и устремив взгляды в далёкие холодные глубины Бездны.

— Вселенная такая огромная, — проговорил Джим. — Неужели есть что-то больше неё?

— Должно быть, есть, — сказал лорд Дитмар.

______________

*горючий материал для каминов, заменяющий дрова

Эннкетин закутал Джима в полотенце и подал ему руку, и Джим, опершись на неё, вышел из ванны. Ступая босыми ногами по ковровой дорожке, он спросил:

— Почему ты больше не вынимаешь меня из ванны на руках, как раньше, Эннкетин? Мне это очень приятно.

— Мне пока нельзя поднимать вас, ваша светлость, — ответил Эннкетин, помявшись. — Через пару недель, наверно, будет можно.

— Но отчего это, Эннкетин? — нахмурился Джим.

— Мне сделали операцию, — объяснил Эннкетин нехотя. — Ничего серьёзного, не волнуйтесь. Доктор сказал, чтобы я месяц берёгся и ничего не поднимал.

Пока он сушил Джиму волосы, Джим хмурился и думал: что за операция? Почему он ничего об этом не знал? Кажется, Эгмемон возил Эннкетина в город, и он должен был знать об этом больше. Одевшись, Джим сразу же пошёл на поиски Эгмемона. Поскольку скоро должны были подать завтрак, то он наверняка был на кухне, рассудил Джим и пошёл туда. И не ошибся: дворецкий действительно был на кухне.

— Эгмемон, что за операцию сделали Эннкетину? — сразу спросил его Джим. — Он сказал, ему месяц нельзя ничего поднимать.

Эгмемон, осторожно и вежливо взяв Джима рукой в белой перчатке под локоть, вышел с ним с кухни.

— Понимаете, ваша светлость… Это для вашей же безопасности. Чтобы он, так сказать, не пошёл на поводу у страсти.

— Эгмемон, я не понимаю, — перебил Джим. — Что это за операция?

— Гм, гм… Как вам сказать, ваша светлость, — туманно начал Эгмемон. — Находясь в непосредственной близости от ваших… гм, гм, восхитительных прелестей, да ещё и по долгу своей службы прикасаясь к ним, так сказать, своими собственными руками, бедняга испытывал мучения… гм, телесного свойства. И существовала опасность того, что он мог однажды не удержаться и… В общем, ему были удалены причиняющие беспокойство органы, вот и всё.

Джим бросился в ванную. Эннкетин в резиновых перчатках ополаскивал ванну, в которой только что мылся Джим, поливая её водой из шланга с насадкой в виде губки.

— Эннкетин! — воскликнул Джим, останавливаясь перед ним со слезами на глазах. — Я всё знаю… Операция…

Сняв перчатки, Эннкетин осторожно взял Джима за руки.

— Не волнуйтесь, ваша светлость. Я сам сделал такой выбор. Милорд Дитмар сказал, что возвращение к вам для меня возможно только после операции… Я хотел к вам вернуться, ваша светлость, хотел больше всего на свете. Я сделал эту операцию, потому что не могу жить без вас. Теперь я снова с вами, и я счастлив.

— Но Эннкетин… Ты ведь уже не сможешь иметь семью, детей… Никогда!

— Мне не нужна семья! — Эннкетин нежно сжал руки Джима. — Вы — моя семья, ваша светлость. Вы мой господин, моё дитя, мой воздух, моё солнце… Вы — всё для меня. Не надо жалеть меня, потому что я не несчастен.

Джим рухнул на диванчик, помертвевший от ужаса и боли. Опустившись на колени, Эннкетин поцеловал оба его запястья и проговорил:

— Не надо, ваша светлость…. Вам нельзя так волноваться сейчас!

— Я не знал, что милорд Дитмар такой жестокий… — пролепетал Джим. — Что он такой деспот!

— О нет, не говорите так о его светлости! Он не деспот, просто очень вас любит, — сказал Эннкетин. — Он не заставлял меня, я сам это выбрал.

— Он знал, что ты по-другому и не поступишь, бедный мой, хороший мой Эннкетин, — сокрушался Джим, гладя его по голове. — Зачем ты сделал это? Разве я стою этого?

— Вы стоите того, чтобы отдать за вас всё, ваша светлость! — ответил Эннкетин пылко. — Если бы я был богатым и знатным, как лорд Дитмар, я бы отдал все свои богатства… да что там богатства — и саму жизнь бы отдал за одну-единственную вашу улыбку.