Чтение онлайн

Он подхватил Илидора на руки, и они с лордом Райвенном склонились над кроваткой с близнецами.

— Просто чудо, — прошептал лорд Райвенн. — Не правда ли, мой дорогой?

— Да, милорд, — ответил Альмагир, и в его голосе слышалась улыбка. — А кто за ними присматривает?

— Фалдор, специалист по уходу за детьми, — ответил лорд Дитмар. — Из мантубианского центра.

— Что-то я никого здесь не вижу, — сказал Альмагир.

Илидор выдал Фалдора. Он сказал:

— Дедуля, пошли за ширму! Он там.

— Он что, прячется? — удивился Альмагир. — Как странно!

Фалдор, не видя больше смысла прятаться, вышел из своего укрытия, затрепетав под взглядом удивительных глаз Альмагира. Тот несколько секунд смотрел на него таким же взглядом, какой был у Джима, а потом спустил Илидора на пол. Лорд Райвенн тоже не сводил с Фалдора потрясённого взгляда. Фалдор поклонился. У Альмагира дрогнули губы и брови, и он шагнул к нему, протягивая руки:

— Фалкон!

— Это не Фалкон, Альмагир, это Фалдор, — сказал лорд Дитмар. — По-видимому, Фалкон сдавал свой генетический материал для мантубианского центра.

Альмагир всё равно подошёл к Фалдору и взял его за руки. От его взгляда Фалдору стало не по себе, и он потупился, а потом осмелился тихо сказать:

— Разрешите спросить, кто такой Фалкон? Меня уже второй раз называют этим именем.

Взгляд Альмагира был полон боли и нежности. Он тихонько и ласково дотронулся до щёк Фалдора, провёл рукой по его голове и подержал за плечи. Потом спросил у лорда Дитмара:

— Джим его уже видел?

Тот кивнул. Альмагир закрыл глаза и опустил голову.

— Бедняжка, — прошептал он. — Могу себе представить…

Фалдор снова решился подать голос:

— Может быть, это и не моё дело… Но если это каким-то образом касается меня, то я имею право знать, что это значит.

— Имеешь, мой друг, — сказал лорд Райвенн. — Мы все так поражены, потому что ты — копия того, кто был нам всем очень дорог, но с кем нас разлучила смерть. Для моего спутника он был сыном, а для Джима — наречённым избранником. — Помолчав и взглянув на притихшего Илидора, лорд Райвенн добавил: — Илидору он тоже был не чужой… Увы, мой друг, ты лишь внешне являешься его копией, но ты — не он. И от этого нам так горько. Тяжелее всех, конечно, Джиму… Азаро, — обратился он к лорду Дитмару, — я думаю, нам стоит поговорить с Джимом, объяснить ему всё, чтобы он был готов.

— Я сам с ним поговорю, — ответил лорд Дитмар. — Я поеду к нему завтра.

Джим проснулся утром в залитой солнечным светом палате. Над ним синело безоблачное небо, вдали пенился прибой, а справа, слева и снизу его окружала сочная зелень. Джим чувствовал себя вполне здоровым, и больше всего ему хотелось домой, к детям и лорду Дитмару.

Под наблюдением младшего сотрудника Верго Тая он принял душ, потом позавтракал, после чего отправился в процедурный зал. Это было большое и светлое помещение с одной прозрачной стеной, сквозь которую открывался вид на пляж с белым песком и стройными высокими деревьями с белыми стволами и голубовато-зелёной хвоей, похожими на кедры — по-альтериански они назывались ладруки. Процедурный зал был полон разнообразных аппаратов, на которых пациенты проходили лечебные процедуры в различных положениях: сидя, лёжа, полулёжа. Джим подошёл к своему, похожему на прозрачный гроб овальной формы, поискал взглядом сотрудника процедурного зала, который расхаживал между пациентами на аппаратах, и сделал ему знак. Тот подошёл.

— Ложитесь, — сказал он. — Сегодня увеличиваем время процедуры ещё на десять минут.

— Сколько мне ещё осталось? — спросил Джим.

— Ещё четыре.

Джим лёг в овальный «гроб» на мягкую розовую подстилку. Как обычно, ему надели браслеты на запястья и щиколотки, прикрепили ко лбу электроды, ввели в уши маленькие розовые затычки, от которых также отходили тонкие провода, прилепили на грудь датчики-пластыри, укрыли до подбородка лёгким розовым покрывалом, и прозрачная крышка закрылась. Минут пять Джим лежал, глядя сквозь крышку по сторонам, а потом, услышав в ушах знакомое жужжание, закрыл глаза и отключился.

Потом он проснулся, немного вялый и заторможенный, сжал ослабевшие кулаки: ладони были суховаты. С него снимали всё в обратном порядке: покрывало, пластыри, затычки, электроды и браслеты, помогли сесть и перебраться на парящее кресло-каталку.

В кабинете с двумя прозрачными стенами, сквозь которые была видна ладруковая роща, за прозрачным зелёным столом сидел доктор Йоа. Джима в кресле-каталке расположили сбоку у стола, лицом к доктору. На большом экране у доктора за спиной сменялись фотографии, и Джим должен был ответить, кого он видит. Сначала был лорд Дитмар, и Джим сказал:

— Мой спутник, милорд Азаро Луэллин Анаксоми Дитмар.

После на экране появился лорд Райвенн, и Джим сказал:

— Мой отец. Милорд Зелхо Медалус Алмино Райвенн.

Потом появился Илидор, и Джим улыбнулся:

— Мой сынок. Илидор.

Далее появился снимок двух спящих в кроватке малышей.

— Мои близняшки, — сказал Джим с улыбкой.

Потом ему показали Серино, и он ответил:

— Мой приёмный сын Серино.

Далее шли изображения Раданайта, Криара, Эгмемона, Йорна, Альмагира. А потом ему показали портрет Фалкона. Помолчав, Джим ответил:

— Это Фалкон… Он умер.

Доктор Йоа спросил:

— Вы больше не полагаете, что он улетел на прекрасном сверкающем звездолёте к некой далёкой звезде?

Джим устало улыбнулся уголками губ.

— Это образное выражение, доктор. Улетел, ушёл, покинул нас. Умер.

— Хорошо, — кивнул доктор Йоа. — Когда вы родились?

— Четырнадцатого эоданна три тысячи семидесятого, — ответил Джим без запинки.

— Как ваше имя? — спросил доктор Йоа.

— Джим Зелхо Лотиан Райвенн, — ответил Джим.

— А как зовут меня? — улыбнулся доктор Йоа.

— Доктор Кроуме Йоа, — также с улыбкой ответил Джим.

— Вы мне нравитесь, Джим, — сказал доктор Йоа.

— И вы мне, — сказал Джим. — Но у меня есть спутник.

— Я знаю, — сказал доктор Йоа. — Но ничего не могу с собой поделать. Вы мой самый очаровательный пациент. Позвольте проводить вас до палаты.

Опираясь на руку доктора Йоа, Джим шёл по светлому коридору с гладким голубовато-сиреневым полом. Подошвы его обуви не скользили по нему, хотя пол был похож на ледяной каток. Они вошли в главный холл с полупрозрачной сводчатой крышей, где на белых диванчиках сидели пациенты со своими родственниками. Увидев на одном из них фигуру в чёрном, Джим встрепенулся: