Чтение онлайн

— Да, так получилось, что моё детство прошло на планете Земля. Но об этом мало кто знает. Только мои родные, мой спутник и… — Джим запнулся. — И Фалкон… знал. Вот, теперь и вы.

По аппарату внутренней связи — крошечному «жучку» в ухе — доктору Йоа сообщили что-то, и он, кивнув, сказал Джиму:

— Мне только что передали, что к вам пришёл посетитель. Давайте выйдем на главную площадку павильона, он ждёт вас там.

Посетителем оказался молодой государственный чиновник. Вид у него был неприступный, отчуждённо-деловой и замкнутый, так что Джим даже почувствовал холодок смутного беспокойства, но через секунду, присмотревшись, распознал в посетителе Раданайта. В последний раз они виделись год назад, поэтому Джим и узнал его не сразу: тот снова перекрасился в брюнета, отпустил волосы и теперь носил небольшой «хвостик» на затылке. Одет он был в мундир государственных служащих — строгий, закрытый чёрный костюм с воротником-стойкой, из-под рукавов которого выглядывали узкие полоски безупречно белых манжет. На воротнике и обшлагах рукавов поблёскивали серебристо-серые нашивки и эмблемы ведомства, стройные голени Раданайта облегали высокие чёрные сапоги, а его гладко зачёсанные со лба волосы лоснились, как напомаженные. Держа руки за спиной, он прохаживался вдоль длинной пёстрой цветочной клумбы, и при каждом шаге голенища его сапог поблёскивали. Джим даже оробел — такой у Раданайта был внушительный вид. Заметив их с доктором Йоа приближение, Раданайт круто повернулся к ним и рассёк светлое пространство павильона негромким голосом:

— Раданайт Райвенн, — представился он, слегка кланяясь доктору Йоа.

— Очень приятно, — ответил тот. — Доктор Кроуме Йоа.

— Вы лечащий врач Джима? — осведомился Раданайт.

— Совершенно верно, — сказал доктор.

— Каково его состояние?

Этот молодой чиновник, по-видимому, мнит о себе очень много, подумал доктор Йоа. Заносчиво-начальственный тон, которым он задал вопрос, не очень понравился доктору; кроме того, Раданайт сразу обратился к нему, не поздоровавшись с Джимом, как будто того вообще не было рядом. Доктор ограничился кратким и сухим ответом:

— Могу сказать, что опасений теперешнее состояние Джима не вызывает. А подробности вы можете узнать у него самого. Прошу меня извинить: мне нужно идти. — И, как бы извиняясь перед Джимом за то, что они говорили о нём в третьем лице в его присутствии, добавил: — Не слишком задерживайтесь, Джим, у вас скоро процедуры. Впрочем, младший сотрудник Тай вам напомнит.

Оставшись на главной площадке наедине с Раданайтом, Джим растерянно молчал, подавленный его суровым, внушительным обликом, от которого по коже бежал лёгкий холодок. Хотя они не виделись всего год, ему казалось, что прошло уже лет десять с их последней встречи: так заметно Раданайт повзрослел и изменился. Даже не верилось, что когда-то они вместе ездили в развлекательный центр и катались на аттракционе «Большой плюх», дурачились, играли в прятки и объедались сладостями. Казалось, прошла целая вечность с тех пор… Смешно вспомнить! Смущённый и озадаченный, Джим не знал, как теперь держаться с этим новым Раданайтом, можно ли теперь взять его за руку или обнять. Он не придумал сказать ничего лучше, чем:

— Привет… Здорово выглядишь. Тебя не узнать.

Под непроницаемым, сканирующим взглядом Раданайта ему стало жутковато.

— Ты тоже удивительно похорошел, малыш, — ответил тот. — Совсем не выглядишь больным, кстати. Отец меня изрядно напугал… Сказал, что у тебя были тяжёлые роды, осложнения, что ты чуть ли не при смерти. Кажется, он порядком преувеличил.

Голос его звучал негромко и сдержанно, но каждое слово отпечатывалось в сознании слушающего. «Отец меня напугал». Могло ли его вообще что-либо напугать?.. Глаза Раданайта перестали быть зеркалом его души.

— Я не очень хорошо помню, как всё было на самом деле, — сказал Джим. — Сначала, кажется, всё было и вправду серьёзно. Но в этом центре я быстро поправляюсь. Доктор Йоа очень заботливый.

На губах Раданайта проступила усмешка. Только на губах — во взгляде она не отразилась.

— О да… Кажется, он даже ОЧЕНЬ заботлив.

От этой усмешки Джим болезненно сжался, как от звука гвоздя, царапающего стекло. А может быть, Раданайт ничего особенного и не имел в виду, просто Джим стал чересчур чувствителен. Между ними больше не было прежней близости, Раданайт вращался в иных сферах, жил другими интересами, и его душа была закрыта от Джима чёрной тканью мундира. Теперь они будто жили на разных планетах.

— Я рад, что всё оказалось не так плохо, как мне описывал отец, — проговорил Раданайт. — Как себя чувствуют маленькие?

— Милорд Дитмар говорит, что они здоровы и хорошо кушают, — бодро ответил Джим, а сам не мог отделаться от странного, неуютного ощущения, охватившего его в присутствии Раданайта. — Если честно, я сам ещё не успел их как следует разглядеть… А ты? Как у тебя дела? Я даже не знаю, где ты сейчас живёшь.

— Я живу и служу здесь, в Кабердрайке, — сказал Раданайт. — Два месяца назад я получил место в королевской администрации.

— Поздравляю, — улыбнулся Джим. — Кажется, ты даже опережаешь свой план.

— Почему бы нет, если открылась такая возможность?

Просто невероятно, какую массу сил отнимало поддержание этого разговора. Взгляд Раданайта сковывал его невидимыми железными обручами. Джим уже чувствовал слабость в коленях, но как мог, старался держаться непринуждённо.

— А личная жизнь? — таки отважился он спросить. — У тебя кто-нибудь есть?

В глазах Раданайта по-прежнему было пусто.

— Я решил с этим повременить и сосредоточиться на карьере, пока не достигну удовлетворительного положения, — ответил он спокойно и небрежно. — Да и работа, если честно, поглощает почти всё моё время… Если бы у меня в данный момент была семья, я не смог бы уделять ей должного внимания. Думаю, обзавестись семьёй я ещё успею. — И с чуть приметной улыбкой добавил: — Всему своё время, малыш.

Стена недосказанности и сейчас разделяла их: Джим чувствовал её, слыша голос Раданайта и глядя в его глаза. Перед ним был незнакомец — правда, с лицом Раданайта, но с совершенно непостижимой душой, закрытой от всех. Истинные чувства были спрятаны под непроницаемой и социально приемлемой маской, которую ежедневно видели его коллеги по службе и начальство, и которая смотрела на него самого по утрам из зеркала. Только ему одному было ведомо, чего ему стоило её носить, пряча под ней ещё, вероятно, не отжившую боль, причинённую ему Джимом.

А может быть, её уже и не было, этой боли. Откуда Джиму было знать? Тем не менее, он нерешительно спросил, боясь разбередить старую рану:

— Ты на меня не сердишься?

— За что мне на тебя сердиться, малыш? Я не понимаю, о чём ты.

Губы Раданайта тронула улыбка, а в глазах отразилась лишь мягкая грусть — не более. Своими словами он давал понять, что не хотел бы продолжать говорить на эту тему, но Джим этого не уловил.

— Ты не обижаешься больше, что я сочетался с милордом Дитмаром, а не с тобой? — уточнил он.

Наверно, ему не следовало этого делать. Во взгляде Раданайта блеснули колючие льдинки, но он удержался от резкого ответа.

— Ты молодец, детка. Ты сделал превосходную партию, и я за тебя искренне рад. Я желаю тебе семейного счастья и поздравляю с пополнением. Кстати, я отправил твоим малышам подарки — полагаю, они их уже получили.

— Спасибо, Раданайт.

Преодолев робость, Джим прижался головой к его плечу. Аромата духов он от Раданайта не чувствовал, только запах чистого тела и свежей, опрятной одежды. Раданайт, бесстрастно вытерпев объятия, мягко отстранил Джима за плечи и коротко прижался к его лбу губами.

— Боюсь, мне пора, Джим. Я вырвался со службы всего на минутку, только чтобы узнать, как ты себя чувствуешь.

— Да, я понимаю… Спасибо, что зашёл, — улыбнулся Джим дрожащими губами. — Я был очень рад с тобой увидеться.