Чтение онлайн

– - Как может простить меня Бог, если я ... даже я сам не могу простить себя?

Голос Вальяно был негромким, но Гиллелю показалось, что он проникал сквозь него, звенел и трепетал в ушах.

– - Это не страшно. Прощения и достоин только тот, кто ничего себе не прощает.

– - Поймите, нет мерзости, которой бы я не сделал, нет греха...
– - Хамал снова задрожал, -- я... я просто... несчастный подлец, и ничего более.

– - Понимаю.
– - Рука Вальяно мягко гладила плечо Гиллеля.
– - Но кто знает грех только по словам, тот и о покаянии и прощении тоже не знает ничего, кроме слов.

* * *

– - Драма подходит к концу, не так ли, Рафаил?
– - В опустевшем полутёмном деканате, освещённом только небольшой свечой в медном кенкете, голос Эфраима Вила слышался резко и отчётливо.
– - Ну, и кого из этих паяцев спасла милость Божья?

– - Вы торопитесь, Эфронимус.

– - Вот как? Ну что ж... понаблюдаем. Во всяком случае, вы не выиграли пока ни одного.

– - Я не играл.

– - Даже так? Но уже совсем скоро -- как это там у вас сказано? "И превратятся реки Едома в смолу, и прах его -- в серу, и будет земля его горящею смолою: не будет гаснуть ни днём, ни ночью, вечно будет восходить дым её, и протянут по ней вервь разорения и отвес уничтожения. Никого не останется там из знатных её, кого можно было бы призвать на царство, и все князья её будут ничто. И зарастут дворцы ее колючими растениями, крапивою и репейником -- твердыни её, и будет она жилищем шакалов, пристанищем страусов ..." Поэтично, не правда ли, Рафаил? Кто был этот ваш Исайя? Царедворец, кажется?

– - Пророк.

Часть 6. Февральское полнолуние.

Глава 32. Я не герой...

Трус умирает много раз до смерти.

– - В. Шекспир, " Юлий Цезарь", 11,2

Двадцать второго февраля после лекций внезапно треснуло венецианское зеркало в Главной галерее. Стая воронья с жутким граем опустилась на Центральную башню. Что-то разладилось в старом механизме, и часы Меровинга остановились на одиннадцати сорока пяти.

Хамал занервничал, но день прошёл спокойно. К вечеру Риммона вызвали в деканат вместе с Хамалом, Ригелем и Невером. Эфраим Вил предложил студентам определиться с будущими курсовыми работами и очень долго и выразительно рассказывал о преимуществах своей кафедры -- античной истории.

Красноречие его не подействовало. Ригель и Невер специализировались на кафедре Вальяно, Риммон предпочитал Ланери, Хамала пригласили Пфайфер, Уильямс и Триантафилиди. Сам же он накануне на лекции спросил Рафаэля Вальяно, не может ли он писать работу по монументальному труду св. Фомы Аквината "Сумма теологии". Он хотел бы заняться исследованием здравого смысла, над которым надстраивается ярус сверхъестественной догмы. Профессор посмотрел на Хамала и ответил: "Нет". Гиллель побледнел, а Рафаэль Вальяно веско сказал, что Хамал напишет работу по мистике "Opera omnia" блаженного Августина, затронув вопрос о тёмных безднах души и преображающей силе Божественной благодати, которая выводит личность из тождества себе.

Хамал порозовел и с готовностью кивнул.

Из деканата они вышли все вместе, но Риммон почти сразу свернул в гостиную Эстель, предложив друзьям ужинать без него. Всё они привычно расположились в гостиной Сирраха, Хамал заказал ужин и попросил перенести со стола на комод зелёные тома творений Аврелия. Эммануэль помог ему освободить стол, а Морис, схватив за уши Рантье, повалил его на ковёр и стал выговаривать тому за упущенного на прошлой охоте зайца. Пёс повизгивал, но обвинений не опровергал. Слуги внесли вино и посуду.

Но поужинать они не успели.

Дверь вдруг распахнулась, и Риммон, белый, с трясущимися руками и дрожащими губами, ввалился в комнату и, еле выговаривая от волнения слова, сказал, что Эстель и Сибил пропали. Их нет ни в их гостиной, ни в галерее, ни в библиотеке. Вообще нигде.

Все вскочили. Прошли времена, когда они могли увидеть в подобном нечто случайное. Неожиданно рама узкого оконного парапета распахнулась, но порыв ледяного ветра, открывший ее, мгновенно стих. И в этом беззвучном движении отворившегося окна был последний, запредельный ужас.

– - Nescis, quid vesper serus vehat...
– - потрясённо прошептал Ригель.

– - Полнолуние, -- пробормотал Хамал, обхватив голову руками, глядя в черноту ночи за окном.
– - Всегда полнолуние, чёрт возьми, я должен был догадаться!

– - Где они могут быть?

Хамал побледнел, но проговорил уверенно:

– - Либо, что почти исключается, вышли из замка, либо -- в Зале Тайн. Последнее наиболее вероятно.

– - Господи, что им там делать?

– - Сомневаюсь, что они окажутся там по своей воле... Сибил, маленькая волховательница, читавшая чужие судьбы, но не видевшая пропастей у собственных ног!

– - Уймитесь, Хамал, что вы кликушествуете?!
– - Невер, впрочем, и сам въявь нервничал.

– - Перестаньте.
– - Риммон всё ещё был смертельно бледен, но отдавал распоряжения с практицизмом деятельного ума.
– - Успокойтесь все. Я пойду в Зал Тайн. Вы, Невер, пойдёте со мной. Насколько я понял, вы неуязвимы. Хамал с Ригелем пусть выйдут из замка, поищут на Пустоши.

– - Нет их ни на какой Пустоши, вы прекрасно это знаете, Риммон. Я пойду с вами.
– - Тон Ригеля был мягким, но Риммон понял, что переубедить его не удастся. Впрочем, переубеждать Эммануэля он и не собирался, прекрасно понимая, что ни на какую Пустошь Эстель в такое время, да ещё без него, никогда не пошла бы.

Хамал промолчал. Он ненавидел самого себя, но ничего не мог с собой поделать. Bin kein Held, еs fehlen mir die pathetischen GДbarden! Риммон, Ригель и Невер, не оглянувшись на него, вышли.

Гиллель несколько раз сжал и разжал руки. Он вдруг осознал всё. Ни Сибил, ни Эстель уже нет в живых. Чёрная сила, неизвестной рукой отпускаемая в полнолуние, уничтожает их. Лили, Виллигут, Эрна, Хелла, Митгарт. Они погибают от руки друг друга, или от собственных чёрных замыслов, но они погибают. Теперь очередь Эстель и Сибил. Через месяц, в марте, обречены на смерть и они.

...А он хотел жить. Он богат, умён и молод. Старик Моозес с радостью отдаст за него свою внучку Эстэр, а ведь до его дома всего тридцать миль. Там он будет в безопасности. Бежать, бежать, немедленно бежать из этого дьявольского логова, куда занесла его судьба, немедленно бежать!

Крадучись, Хамал прошёл по коридору и добрался до конюшен. Оседлав свою лошадь, он запустил пальцы в её шелковистую гриву. Через арку Конюшенного двора виднелись выездные ворота, одна створка которых была открыта. До его ушей вдруг донёсся странный звук скрежета металла, но он не обратил на него внимание, занятый своими мыслями. Всего три часа, а если галопом, то -- два. А дальше -- чёрт с ней, этой магистерской степенью!
– - он женится на Эстэр. Хамал взобрался на лошадь. И никаких лупанаров. Он станет отцом прелестных детишек. Трёх сыновей, да... которые... которые... Которые никогда не узнают, каким трусом был их отец, бросивший своих друзей на произвол судьбы.