Чтение онлайн

Они со Степаном, найдя общий язык, переговаривались по поводу того, как закрепить шестерню, чтобы выдержала хотя бы до окончания заказа. Но что я точно поняла из их разговора — к кузнецу идти придется. И дай то Бог, чтобы его умений хватило сделать нужную деталь.

Когда Матвей пересобрал набор, ручная печать мало-помалу пошла. Я к тому времени уже собрала и перевязала все готовые стопы, поэтому внимательно следила за аккуратностью оттисков с ручного станка. И считала.

Получалось намного меньше, чем я рассчитывала: я-то прикидывала по тому, как работали Степан с Матвеем, а с новым человеком все шло медленнее. И вместо пятидесяти у нас выходило немногим больше тридцати. Да и наборщик уже начал уставать.

— Матвей, поставь за станок Федоткина, — сказала я, глядя, как тот тяжело вытирает пот со лба.

— Да куда ему? Не знает же.

— А не попробует и не узнает. Ты за оттиском смотри.

Матвей тяжко вздохнул, но противиться не стал.

Дунька отправила Феньку за постными пирогами и горячим взваром, а когда та принесла, заставила всех сделать перерыв. И хотя солдаты пытались отказаться, никто, конечно, не позволил им этого сделать.

С шестерней Степан и Рябов справились уже изрядно после обеда. А вот с осью им пришлось повозиться. Вроде бы и было заметно, что изгиб на ней есть, но такой, что сразу не поймешь, как править.

Они покатали ее в одну сторону, в другую…

— Вот здесь, посмотрите, — не выдержала я. — Прям совсем немного, но будет мешать.

— Добрый глаз, — хмыкнул Рябов. — Будем править.

Степан держал, Рябов бил. Потом снова катали. Я снова всматривалась, ища неровности. Так прошла еще пара часов, а потом вернулся Пастухов с ремнем.

— Шорник ворчал, — доложил он Рябову. — Сказал, что за такую спешку три цены брать надо. Взял две.

— Сойдет.

— Сейчас принесу деньги, — сказала я и уже встала, чтобы пойти в дом.

Но Пастухов мотнул головой:

— Его превосходительство велел записать все нужные расходы на военный счет.

Я сжала кулаки. Просто благодарность? Расчет? Или желание доказать, что все же он был прав. А! К черту. Пусть делает что хочет, а мне сейчас важнее запустить Кениг и доделать заказ.

— Передайте его превосходительству мою благодарность, — сказала я ровно.

Пастухов вытянулся:

— Так точно.

Кениг все же собрали. Когда за окнами уже стояла глухая ночь, а мальчишки все скопом начали зевать. Да я сама уже готова была лечь где-нибудь тут на лавочке, закутаться в шаль и так, чтобы меня месяц как минимум никто не трогал.

Сначала печатный станок пришлось долго и упорно настраивать, хуже, чем в первый раз. Потом колесо крутили очень медленно, постоянно прислушиваясь к любому постороннему скрипу или стуку. И только когда стало понятно, что все идет как надо, вышли на нормальный темп.

— Спасибо вам, — сказала я солдатам. — И благодарность его превосходительству мою тоже передайте.

Я думала, что они соберутся и уйдут: дело сделано, что им оставаться-то?

— Приказано помочь до конца дела. Видно ж, что тут дел еще воз. Вы мальцов-то отпустите, а мы закончим, — просипел Рябов. — А я, сударыня, свою починку без присмотра не оставляю.

— Работайте, — только и могу сказать я. — Васька, Ванька! По домам. Петька, марш в кровать.

И работа пошла: с остановками, с проверкой, с подтяжкой и смазкой ремня. Федоткин, Рябов и Пастухов сменили мальчишек. На веревках появлялось все больше новых отпечатанных оттисков, росли стопки готовых, пересчитанных и пересмотренных мной.

Я держалась на волевых, потому что в типографии становилось все душнее, все сильнее пахло олифой и мокрыми листами. Но этот забег я обязана была выдержать.

— Все, Варвара Федоровна, — пробасил Матвей.

— Что «все»? — не сразу поняла я.

— Отпечатали все, — сказал в этот раз Степан.

— Все, — выдохнула я.

И сама себе не поверила.

Ох… Как будто сама печатала! Спасибо вам за ожидание.

Конечно, после печати последнего оттиска все не закончилось, и мы сначала собрали в стопки уже высохшие листы, доразвесили сушиться готовые, прибрались. Степан остался ночевать прямо в типографии, а остальные разошлись по домам.

Я тоже пошла к себе. Это было уже на рассвете под музыкальное сопровождение в виде пения петуха. Я едва ли помнила, как Дуня помогла мне стянуть платье и умыться, а потом провалилась в темный, такой необходимый мне сон.

— Варвара Федоровна, — сквозь вату до меня донесся голос кормилицы. — Софья Андреевна прибыла. Не ровен час, и его превосходительство пожалуют.

Мне совсем не хотелось выныривать из приятного спокойствия, которое окутывало меня во сне. Но «его превосходительство» подействовало как ледяное ведро, я буквально подскочила на кровати.

Голова тут же закружилась, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться и проморгаться. Но Дуня была права — на финише сплоховать было бы обиднее всего.

Все тело ныло, в глаза словно песок насыпали. Просто выть хочется, да в горле все так пересохло, что только и выходило хрипеть.

— Сегодня корсет, — сказала я, поднимаясь. — И платье поприличнее. К обеду разберемся с генералом, мне еще к Алексею Дмитриевичу добраться надо. Он звал.

— Много вы на себя взвалили, Варвара Федоровна, — покачала головой Дуня.

Она сама сегодня выглядела уставшей — немудрено, ведь всю ночь просидела в типографии.

— Степан собрал остатки заказа? — спросила я.

— Все они сделали, барыня, — пробухтела Дуня. — Уж больше часа, как Матвей пришел. Не велели вас беспокоить.

Хотя бы тут я могла выдохнуть и не беспокоиться.

Мне пришлось провести перед зеркалом дополнительные двадцать минут, за которые я пыталась хоть как-то замаскировать синяки под глазами.

Когда я вышла к Софье в малую гостиную, первое, что она мне сказала, было:

— Выглядите ужасно.

У меня вырвался нервный смешок, но я была благодарна Софье за честность.

— Спасибо. Именно это я пыталась скрыть последние двадцать минут у зеркала, — ответила я, присаживаясь на краешек кресла напротив вдовы.

— Но разве может хорошо выглядеть девица, у которой отец болен? — улыбнувшись уголком рта, возразила Софья. — Как он? Я пришла его проведать.

А в глазах хитринка: естественно, без повода прийти она не могла. Но и результат пари засвидетельствовать должна была.