Чтение онлайн

Возможности информационного воздействия зарубежного радио на советский народ ограничивались и техническими средствами. Ограничивалась дальность приема бытовых приемников, значительно отличались от западных частотные характеристики диапазонов, разнились и другие стандарты радиовещания. Наконец, велся банальный учет граждан, тех, кто потенциально имел возможность получать информацию «из первых рук». Обладатель мощного, вседиапазонного, скажем, списанного армейского приемника, мог иметь, помимо конфискации аппаратуры, большие неприятности. Обязательной регистрации подлежали радиолюбители, даже те, кто только слушал эфир и не имел собственного передатчика. Купив в заграничной поездке мощный «Грюндиг», вы гарантированно становились объектом внимания политической полиции. Все эти меры в сочетании с жестким регулированием выездов, по мнению архитекторов государственной идеологии, поддерживали и укрепляли «железный занавес».

В этих условиях и складывалась «безвредная» условно-речевая метода. До сих пор 99% методистов и учителей бьются над проблемой говорения, которое давно свелось к набору стереотипных «топиков» про убранство квартиры или исторические памятники Лондона и Дрездена. «Говорение на заданную тему» это не говорение, а искусственно выведенная разновидность попугайства, совершенно далекая от того, чтобы увлечь простотой и натуральностью, неповторимым ароматом живой чужой речи. «Свободное понимание текста» на подробно изжеванную тему это не понимание, а разновидность «желаемого, выдаваемого за действительное».

В течение десятилетия не только радио, но и многоязычное телевизионное вещание станет доступным по меньшей мере для половины российских школьников. Это неизбежно приведет к тому, к чему пришли многие, даже очень культурные страны — к спонтанному усвоению второго языка, как правило, английского. Уже сегодня методика могла бы сделать ставку на эту область реальной коммуникации, поскольку каждая школа даже в узких рамках по-прежнему остаточного финансирования может позволить себе спутниковую антенну с ресивером. Представьте себе: урок, как подготовка к просмотру очередной телепередачи в реальном времени.

Мы все в последние годы стали жертвами навязчивого англоязычного музыкального вещания. В своих социально-психологической и экономической основах оно, конечно, не имеет ничего общего с музыкальным англоязычным нигилизмом семидесятых, но представляет собой реальную и привлекательную в мотивационном плане иноязычную коммуникацию, которая также никак не задействована в учебном процессе.

Возможности вычислительной техники и программных средств, которые могут быть реализованы в учебном процессе, настолько беспредельны, что эта тема должна стать предметом специального обсуждения. Поэтому ограничимся общими замечаниями, имеющими некоторое отношение к проектируемой системе обучения. Прежде всего массовая российская школа и не помышляет о серьезных ставках на мультимедийные технологии и информационные сети. К этому не готовы ни школа, ни учитель, ни методические центры. Единственный участник учебного процесса, который без напряжения уже воспринял чудо двадцатого века — наш школьник. Как показывает опыт Москвы, семиклассник, имеющий хороший компьютер, без труда общается с заокеанскими сверстниками с помощью вездесущего ИНТЕРНЕТа. Да еще бесплатно. Голь на выдумки..., сами знаете. Так что реальная англоязычная коммуникация школьников при помощи новейшей техники уже происходит, но дома. Школа по-прежнему в хвосте. Кабинеты информатики, к сожалению, большей частью учреждения «закрытые». На окнах сигнализация, в дверях могучие замки, вечно запертые. Это и понятно. Учитель информатики — как правило, отставной инженер или совместитель, на учительскую зарплату семью не прокормит и на школьной технике, в смысле дополнительного приработка, далеко не уедет. Вот и обходятся детки своими силами и домашними возможностями, которые, понятное дело, имеются пока далеко не в каждой семье.

Наиболее редкий и гипотетичный, но в то же время, самый привлекательный вид реальной иноязычной коммуникации — это случайное или специально организованное общение с живыми носителями языка. Оно обладает колоссальным мотивирующим потенциалом, но из-за своей краткости, редкости, малодоступности не оказывает в целом сколько-нибудь заметного влияния на практическое развитие языковых навыков у основного контингента школьников.

Фактическая ситуация такова, что единственной массовой формой соприкосновения с иностранным языком является специально организованная учебная деятельность. Ее информационные параметры, конечно же, далеки от минимальных характеристик естественного бытового, производственного или любого другого неискусственного информационного обмена, который можно было бы обозначить понятием реальная коммуникация. Тем не менее, специально организованный учебный процесс — самый очевидный, хотя и искусственный процесс, состоящий из речевых имитаций, заданий по переводу, грамматических упражнений. И учитель, и ученик понимают условный характер этой реальности. Учитель за дверь, и она вмиг перестает существовать. Я опускаю подробное описание этой «психодрамы», поскольку каждый учитель пребывает в ней ежедневно.

Понятно, что рассматривать специально организованную учебную деятельность в ее существующем виде как достаточную причину, мотивационную базу или инструмент формирования иноязычных умений и навыков будет преувеличением, хотя именно такова позиция подавляющего большинства учителей и законодателей методической моды. Выйти за рамки этого тупика — одна из задач нашей работы. Читатель, конечно, догадался, что она сводится к тому, чтобы вместо «специально организованной учебной деятельности» в качестве базы обучения предложить ученику реальные, существующие в социуме, информационно-технологические процессы.

В последние годы многие новые технологические возможности коммуникации стали широко доступными. Одну из них — одновременное предъявление звукового и графического образов текста — мы реализовали при обучении чтению на родном языке в масштабном эксперименте, охватившем тысячи детей. Самым простым и адекватным техническим решением десятилетие назад было использование магнитофона, хотя были и попытки синхронизировать звучание магнитофона с движением курсора по тексту на дисплее (в то время еще не было мультимедийных компьютеров). Но после первых же экспериментов с детьми я отказался от компьютерного и видеоварианта методики. В то время она не имела шансов стать массовой технологией, да к тому же и не способствовала формированию «книжной» мотивации: детей без того трудно отогнать от телевизора и компьютера.

Теперь же на смену человеколюбивым намерениям пришли коммерческие доминанты, которым наплевать на благие розмыслы типа «книжной мотивации», и которые способны преодолеть любые разумные и неразумные доводы. Если товар произведен или закуплен, он должен быть продан. Реальность, построенная на этом законе, угнетает непреодолимостью, но она же неумолимо сметает с рынка всяческие благоглупости типа аналитикосинтетического метода обучения чтению. Вы видите на экране текст, одновременно слышите его и следуете за звучанием по тексту с помощью бегущей вдоль строки метки. Такой электронный тренажер решает проблему чтения кардинально как в техническом, так и в мотивационном плане. А что до «книжной мотивации», так может быть пора и нам узаконить книгу в качестве таковой вне зависимости от того, на бумаге она, на магнитном, оптическом или голографическом носителе?

Аналитико-синтетический метод, принуждающий ребенка читать букву за буквой, слог за слогом, вколачивает в него ряд мусорных интеллектуально-моторных операций, к настоящему чтению отношения не имеющих. Взрослый человек читает «мгновенно узнавая знакомые слова как целостные образы». Зачем ему распознавание и узнавание отдельной буквы, ее идентификация с нужным звуком, соединение звука со звуком, формирование слогов, соединение слогов в слово, вспоминание предыдущего слова, восстановление целостного контекста, «топтание» глазами на каждой букве и каждом слоге, бегание глазами по каждому слову туда и обратно много раз, артикулирование почти каждого слога по нескольку раз, определение открытости-закрытости, мягкости-твердости? Применительно к чтению все это бесполезный хлам. Почему бы нам не обойтись без порчи естественных психо-интеллектуальных механизмов с помощью простой модификации учебного процесса: включаем магнитофон, показываем ученику то место в тексте, которое звучит, постепенно приучаем его самого видеть звучащее слово в тексте, а в результате имеем нормальный темп деятельности, полное понимание текста с первого предъявления, отсутствие артикуляционной доминанты и возвратных движений глаз? Не будь наше методическое пространство столь замороченным методическими мистификациями, типа «звукобуквенного анализа» в родном языке или «условно-речевого метода» в иностранном, то даже отечественная электронная промышленность уже лет двадцать выпускала бы телевизионные приставки, с помощью которых все детское население шло бы в школу, вооружившись навыком свободного чтения, а лексический запас пятиклассника в английском превышал бы таковой у выпускника школы. А сегодня сам Бог велел работать так, чтобы задача достигалась наипростейшим образом. На прилавках общедоступно расположились плееры с бегущей строкой, которая синхронизирована со звуком, видеоплееры со встроенной функцией «караоке», обучающей ребенка читать самым органичным, природосообразным образом. И все-таки, актуальная пока еще проблема «книжной мотивации» заставила нас найти способ работы, при котором у ребенка в руках книга, а не экран перед глазами.

Современная жизнь такова, что ежедневно все более фантастические возможности становятся обыденностью. Часто звучат опасения, что эта «новая реальность» способна окончательно оторвать целые поколения детей от книжной колыбели цивилизации, сформировать еще более мощную по сравнению с нынешней техногенно-экранную мотивацию. Страх человечества перед технократизацией известен уже тысячи лет, отражен в мифах и философских системах, имеет прецедентную историю. И никто еще не поставил точку в разговоре о том, хорошо это, или плохо, если человечество в своем стремлении вооружаться и вооружаться, постепенно утратит способность опираться на свои природные силы (или не утратит?). Кстати говоря, на Западе уже широко известен феномен, когда учащийся в буквальном смысле «смотрит в книгу, а видит фигу», хотя нормально понимает текст на экране монитора. Я не буду скрывать, что сам испытываю двойственные чувства по поводу экспансии новых информационных технологий в нашу жизнь. С одной стороны, все эти успешные электронные «педагоги» подтверждают правильность избранной нами методологии обучения, но и вызывают одновременно опасения за целостность исторической архитектуры культурогенеза, которая порой приходит в жесткое противоречие с природой человека. Поэтому осмысление природосообразности в педагогике имеет столь судьбоносное значение. Что же касается обучения иностранным языкам, то оно приобретет совершенно новое качество на стыке сверхсовременных технологий и природосообразной народной педагогики.

Современные технологические реалии образовали новое подпространство, на фоне которого наше обучение чтению «со звуковым ориентиром» выглядит как самая традиционная методика. Тем более, что впервые ее применил лет пятьсот-шестьсот назад какой-нибудь сельский батюшка, велевший начинающему дьячку следить по молитвеннику за его — батюшкиным — чтением и произношением. От того, что теперь вместо отца Владимира «читает» магнитофон или компьютер, психологическая сущность происходящего не меняется.