Чтение онлайн

Когда-то большие надежды связывали с использованием в учебном процессе художественных текстов. Наша школьная практика в своей истории пережила несколько спадов и подъемов моды на создание мотивационной доминанты урока с помощью литературного и научно-популярного чтения на изучаемом языке. В 60-е годы огромными тиражами издавались серии адаптированной литературы для школьников. К началу семидесятых практика ее использования уступила экспансии условно-речевой методы, которая вытеснила из школы даже эту — кастрированную — литературу. К концу восьмидесятых бесплодность условной коммуникации в качестве главного методического ориентира стала очевидной для большинства учителей, даже для методического истэблишмента, что проявилось и изменениями программы, и тем, что учитель стал чаще обращаться к натуральным источникам: прессе и литературе, не подвергнутым методической стерилизации.

Но и этот прорыв к здравому смыслу быстро угас. Между методическими «приседаниями» в диалогах, ответах на вопросы, переводах со словарем и пересказах, с одной стороны, и методическими «приседаниями» в чтении, с другой, разница оказалась ничтожной. Ученик по-прежнему не воспламенялся от учебных текстов, хотя они и стали на порядок более информативными. Как видно, дело не только в информативности и утилитарности текстов, но и в способе работы с ними.

Учтя историческую пользу этих уроков, мы с самого начала поставили перед собой задачу наполнить учебный процесс текстами, содержание которых способно поддерживать к себе устойчивый интерес учащихся независимо от методического замысла и сценария урока. Приводить здесь список литературы бессмысленно, поскольку книжный мир бесконечен. Но есть простой и понятный ориентир: это те произведения, которые взахлеб читают отдельные школьники на родном языке без учительского принуждения, а порой даже украдкой на уроках.

Способы предъявления текстов являются предметом технологии учебной работы и будут подробно обсуждаться ниже. Общее же требование к ним таково: необходимо обеспечить такой темп предъявления информации, который резонирует со скоростями интеллектуальных процессов, сформировавшихся на базе родного языка, и, соответственно, такое качество ее восприятия и понимания, при котором интерес к информационному содержанию не подавляется техническими трудностями. Было найдено именно такое технологическое решение, которое сделало информационный процесс на уроке независимым от лексических, грамматических и прочих языковых знаний, и, фактически, уравняло его характеристики с восприятием текстов на родном языке.

Здесь мы вновь в вопросе формирования мотивации, как принято считать, социально детерминированного психологического образования, реализуем принцип природосообразности, поскольку выстраиваем учебную деятельность на темпах интеллектуальных процессов, которые уже есть в наличии, которые произросли из пользования языком родным и из природных свойств анализаторов. Это не может не сказаться на желании работать над иностранным языком. Медленный и бессодержательный информационный поток, обусловленный «условным, подготовительным и тренировочным» характером деятельности, неизбежно вызывает состояние «информационного голода», а проще — скуку на уроке. Предъявляя информацию в природно обусловленном темпе, мы не приносим мотивацию в жертву «подготовительной» деятельности.

Это же так просто усвоить: человек имеет врожденные характеристики протекания психических процессов. Темп многих интеллектуальных процессов зависит также от скорости естественной коммуникации, прежде всего речи. Речь — это информационный процесс в первую очередь, артикуляционно-фонетический — в последнюю. Всякий раз, когда темп информационного потока будет существенно отличаться от того, который нормален для человека, эффективность восприятия и интенсивность мотива будет ниже оптимального. Говорю все это и думаю: как все банально и очевидно. Мои оппоненты тоже так думают: «здесь ничего нового...». Разве я ищу новизну? Но если вам, уважаемые «критики», все давно известно, отчего же вы чешете правое ухо левой рукой? Почему все не так в руководимой вами школе? Каким богам вы приносите в жертву всех этих ребятишек?

Внутренний интерес к личности педагога весьма часто становится причиной успеха в освоении иностранного языка, искупая собой любые методические изъяны преподавания. Но даже новейшее педагогическое изобретение — личностно-ориентированное обучение — не рискнуло сделать ставку на такую составляющую педагогического процесса, как личность педагога. Все как бы понимают, что уповать на приход в школу наиболее интересных, наиболее успешных людей при нынешней оценке обществом учительского труда не приходится.

На мой взгляд, это ошибочная диспозиция. Во-первых, профессиональная подготовка в педвузах и училищах менее всего ориентирует будущего педагога на личностную самореализацию в школе. Здесь есть незначительный, но очевидный резерв. Таковые амбиции произрастают скорее стихийно, чем в результате профессионального тренинга. Во-вторых, взрослый всегда имеет шанс быть интересным для ребенка. Но этому зачастую препятствует позиция самого педагога, а также его некоторые психологические черты, которые вполне могут быть скорректированы или компенсированы в процессе профессиональной подготовки. Эти возможности значительны, но пока еще вне пределов внимания и компетенции школьных психологов и методических служб, а главное, педвузов. В-третьих, сама школа мало поощряет личностное поведение учителя. Такой учитель скорее проблема для директора, чем благо.

Мотивация жизненных перспектив, связанных с преимуществами, которые дает знание иностранного языка, — один из самых эксплуатируемых в нашей школе мотивационных сюжетов. Учи язык — человеком станешь. Учи английский — в люди выйдешь. Интеллигентный человек обязан владеть хотя бы одним иностранным языком. Не хочешь быть козленочком, — выучишь английский. Эта мотивационная легенда еще вчера разделила всех учащихся на две категории: тех, кто по определению (происхождению и способностям) непременно выйдет в люди, и тех, кому суждено остаться козленочком. В мою бытность школьником это понимание приходило в шестом-седьмом классе. Теперь же с пониманием этого иные дети приходят в первый класс. Это запланированные катастрофы личности по меньшей мере для 80% наших детей. Жизнь, разумеется, вносит свои коррективы в индивидуальные судьбы, но диспозиция, к сожалению, именно такова.

Мотивацию личных достижений, саморазвития, самоутверждения весьма сложно в строгом смысле отделить от мотивации жизненных перспектив, от психологического содержания будущего времени личности. На личностную мотивационную доминанту делает ставку личностно-ориентированное обучение. Проблема однако в том, что пафос личностной педагогики противоречит, даже угрожает самим основам нашей школы, априорно отвергающей самоопределение личности. Не в идеологическом плане (это осталось в прошлом), а в плане операциональном и установочном. Школа не располагает арсеналом воспитательных стереотипов и операций, которые осуществляли бы личностную педагогику. У нас нет такой педагогики, в которой личность априорно имеет право на самоопределение, такой школы, в которой личность имела бы технологическую возможность осуществлять себя и свое развитие собственными руками, такого учителя, который умел бы не тащить ученика в «зоне ближайшего развития»», а «ставить птенца на крыло».

Как только, после десятилетий пассивного сопротивления, идея «развивающего обучения» овладела педагогическими массами под давлением тотально-административной образовательной системы, сложившейся на знаменитом афоризме Трофима Лысенко: «кого надо, того и наформируем», — педагогический волюнтаризм обрел, наконец, теоретическую основу: что захотим, то и разовьем. Именно поэтому в наших условиях младокапитализма мотивировка школьников пряником самореализации и жизненных перспектив похожа больше на педагогический шантаж: учи английский, а то хуже будет... Позитивная, казалось бы, ориентация в наших руках оказалась еще одной формой насилия над личностью школьника.

И в самом деле. Полвека надежд на приличную жизнь, преуспевающий по всем видимым признакам Запад, отгороженный железным занавесом, а следом — лавина опредмеченных свидетельств жизненного успеха, миллионные тиражи объявлений о хорошей зарплате за хороший английский. Десять лет назад к седьмому классу ребенок начинал смутно догадываться, что обещанная полезность английского или немецкого в гипотетической поездке в страну изучаемого языка по социалистической путевке не более, чем несостоявшаяся мечта самой учительницы. А нынче? Сам рыночный демон объединился с учителем английского. И что? Дети строем идут на урок иностранного?