Чтение онлайн

В «Начальной школе» публикация М.Ф. Полевской с результатами. Результаты показаны явно заниженные, с перестраховкой, но и они уникальны. Целый регион кардинально решил проблему чтения, и не ценой родительских усилий, как ее решает, например, столица. И странная, мягко говоря, позиция отдела начального обучения Минобразования по поводу книги, в которой этот способ работы описан: вы напишите для учителей попроще, они, де, такую сложную методику не поймут (вся методика заключается в том, чтобы ребенок два года не читал сам, а следовал по тексту за чтением учителя). Если бы дела обстояли блестяще, можно было бы согласиться с такой мудрой пассивностью: мол, все имеют право на место под солнцем, пусть растут и злаки, пусть растут и методические сорняки. Но дела с чтением обстоят, мягко говоря, скандально. А дети-то в чем виноваты? В том, что столь высокий чиновник не имеет достаточной квалификации, чтобы видеть разницу между «чтением словами и по слогам» и «чтением образами»? Впрочем, куда ему! Доктора наук от Федерального экспертного совета этой разницы не понимают, судя по полученным рецензиям (см. ШТ № 1, 2, 3 за 1997 год).

Чиновные дамы по сей день палец о палец не ударили хотя бы для того, чтобы проверить, не врут ли амурские учителя! Вместо этого толкают в жизнь, навязывают школе прежде всего через гриф «рекомендовано» и через госзаказ на учебники системы обучения с методической свалки. Это либо саботаж, либо полная некомпетентность, либо лоббирование чьих-то интересов. При чем, здесь, собственно, завуч, если все регламентируется сверху такими специалистами?

Вот откуда мой грустный пессимизм. На всякую училку, рискнувшую опереться на здравый смысл, на жизнесообразную педагогику, на человеческую природу, всегда найдется «завуч», который станет копать: «А где же тут говорение?».

С одной стороны, каждому понятна банальность разговора о том, что обучение должно соответствовать природно-психическому «устройству» человека, что обучение должно строиться на наличной психо-интеллектуальной базе. Но с другой, достаточно проанализировать целевые приоритеты учителей иностранного языка, чтобы убедиться: школьное обучение менее всего построено на природе человека, а сосредоточено на так называемой «передаче знаний», как будто их можно принять без «принимающего устройства», которое у каждого ребенка сугубо индивидуально.

Такое положение дел не является чем-то неожиданным. Ноги обесчеловеченного подхода к ученику растут из педагогической науки, из сложившейся парадигмы профессионально-педагогического образования. Обычно педагогика и психология воспринимаются студентом как досадная, хотя и неизбежная, реальность, которую приходится перетерпеть. Причина тому и в том, что студенту скармливают замшелые «истины» из времен «чести и совести». Простая беседа с будущими учителями избавляет от иллюзий по поводу их вероятных способностей «учитывать психофизиологические особенности» ребенка, не говоря о том, чтобы строить всю работу на этой основе. Подготовка педагога-профессионала лишь в последнюю очередь направлена на постижение природы ребенка, закономерностей его развития.

Массовая ориентация учителей и специалистов на предмет (в нашем случае на иностранный язык), а не на субъекта учения — ученика во всех нюансах его бытия и его внутренней системности — архиважная проблема, обусловленная общим дефектом концепции школы, включая обучение иностранному языку. На теоретическом уровне проблема уже осознана многими специалистами и выразилась в появлении на образовательном рынке идей «личностно ориентированного» обучения, то есть обучения, которое принимало бы во внимание внутреннюю специфику этой самой личности. Но на практике под флагом всеобщей заботы о личности учитель норовит «формировать» личность по своему произволу, игнорируя возможность строить свою работу на основе уже существующей природы личности. Игнорируя только потому, что ничего о ней не ведает. Его учат методическим стереотипам, пичкают «изюминками», изобретенными и там, и сям, требуют с него артистизма. Покажите мне таких методистов, таких учителей, кто в деле обучения (не воспитания) преуспел в настройке на волну внутреннего мира каждого ученика. Встречаются отдельные всплески провинциальной гениальности, но вопреки системе и ее концепции.

Как в условиях столь тяжкого наследия сделать первый шаг к природосообразной школе?

Переход к ней — это переход к совершенно другой педагогике, задача которой не «формирование личности», т.е. не утверждение разновидности педагогического экстремизма «развивающего» типа, а прежде всего создание условий для прорастания и реализации того, что в ребенка заложила природа. Этой цели обязан служить весь ее методический инструментарий. При этом задача оптимальной реализации природного потенциала человека не исключает возможность управлять процессом его развития, усиливать одни тенденции и минимизировать другие. Но для этого, как минимум, требуется видеть и понимать то, что в ребенке уже есть. Идея насильственного «развития» человека в заданном направлении устарела вместе с разрушительным пафосом мировой революции.

Конкретная модель природосообразного обучения должна быть органично вписана, в свою очередь, в контекст условий, сложившихся на текущий исторический момент, поскольку гармонизация отношений с окружающим миром — это природное свойство человеческой натуры, не реализуйся оно в человеческой истории, человек бы вымер, как мамонт. Мотивационная легенда обучения также должна быть адекватной реальным общественным условиям: ребенок отвергнет обучение, противоречащее его социальным перспективам. Эта модель должна, наконец, базироваться на психофизиологических законах онтогенеза, которые и описывают отчасти собственно человеческую природу. Именно так выглядят основы природосообразной школы. И вот в чем приятная, хотя и парадоксальная реальность: такую школу и такую педагогику нет нужды изобретать. Природосообразная школа все еще жива в педагогических традициях, в культуре наших народов. За ней нет нужды подобно Афанасию Никитину «за три моря ходить». Она в наших бабушках, в семейных альбомах, в интуиции. А вы лично разве не сталкивались с тем, что со своими собственными детьми, повинуясь родительскому инстинкту, вы поступаете одним образом, отправляясь же на урок, действуете совершенно иначе?

Мой собственный поиск новой модели обучения велся преимущественно на почве отрицания той, жертвами которой были я, мои одноклассники, мои сокурсники в институте. Еще в школе, несмотря на то, что мне повезло с учителем в пятом-седьмом классах, у меня было интуитивное ощущение ошибочности происходящего, которое усугубилось позже, когда уроки стал вести тоже хороший учитель, добрейший человек, но в полном соответствии с предписаниями методики. Методики, которая регламентировала длинную цепь речевых и грамматических упражнений, способных отбить самое горячее желание изучать язык. Уж так я устроен, что не могу вынести и малейшего насилия над своей натурой. Результат не замедлил сказаться: единственная тройка, которая могла случиться в аттестате, намечалась по немецкому языку. Пожалели, не стали портить аттестат, чего-чего, а доброты моим учителям было не занимать. Как это ни парадоксально, я двинулся на факультет иностранных языков: разобраться с тем, что получалось хуже всего.

С тех пор и разбираюсь. И сразу хотелось бы сказать о том, что не получилось. Не удалось осуществить полномасштабный эксперимент. Такой эксперимент, как вы понимаете, просто не мог быть осуществлен в принципе, поскольку вся образовательная «мегамашина» была бы против него. Отсутствие такого эксперимента дело закономерное, поскольку в нашей стране при наличии сотен НИИ образовательно-педагогического профиля нет ни одного, который занимался бы научной апробацией систем обучения. Институты эти обслуживают только собственные идеи и собственные планы. Если в недрах такого института разумная идея не возникнет, то и в школе, соответственно, легальным образом не появится. А всякий опыт, родившийся за пределами «системы», должен пройти длительный путь борьбы с ней. В этой борьбе, конечно же, побеждает истина, поскольку против нее не попрешь, но скольких подвижников эта система съела..., сколько десятилетий утекали в песок столь «остаточные» образовательные деньги, сколько детей, в итоге, вышли из школы покалеченными. Как будет видно из последней главы, для некоторых идей и ста лет мало, чтобы прорасти на нашей школьной ниве.

И все-таки выводы об эффективности, сделанные на основе локальных экспериментов, достаточно достоверны.

Например, исследовалась эффективность усвоения немецкой лексики группой студентов факультета русского языка и литературы Благовещенского пединститута при работе со звуко-семантической опорой. В течение полугода на каждом занятии один из студентов в порядке очередности читал вслух на русском языке (вместо магнитофона), в это же время все остальные работали с оригиналом. Так были прочитаны две книги: Э.М. Ремарка «На Западном фронте без перемен» («Im Westen nichts neues») и Анны Зегерс «Седьмой крест» («Der siebente Kreuz»). Техническая задача студентов заключалась в том, чтобы простым карандашом фиксировать в тексте каждое слово, значение которого учащийся понял только сейчас, или которое вспомнил. В сущности, отмечались все незнакомые и плохо освоенные слова. После 80 минут чтения со звучащей семантической опорой проводился словарный диктант с немецкого языка на родной. Первые же занятия показали, что студенты в течение учебной пары, успевая прочитывать одну-две главы, устойчиво схватывают значения новых слов. На протяжении полугодия результаты держались в пределах 80 процентов правильных ответов. Кроме того, совершенно четко отслеживалась статистика «исчезновения» незнакомых слов. Если первые два десятка страниц буквально испещрены карандашными метками, к середине книги на каждой странице их не более десяти-двадцати, то на последних страницах учащийся выделяет как незнакомые максимум пять-семь слов. Понятно, что речь не шла об активном владении огромным словарем, но уже на первой же книге была сформирована способность «узнавать с подсказкой» тысячи слов в незнакомом тексте.

Другой локальный эксперимент был осуществлен со студентами строительного техникума, весьма индифферентно относящихся к иностранному языку. Предмет — досадная неизбежность: выучил, отчитался, забыл. Проверялась гипотеза о том, что интенсивное чтение специальных строительных текстов с семантической опорой, которые в информационном плане были частью программы по основным дисциплинам, произведет существенные изменения в мотивации и представлениях студентов о сложности освоения иностранного языка. Несколько месяцев интересного чтения, сопровождаемого звучащим переводом, полностью подтвердили мои представления о том, что «беспредметность» урока иностранного языка недопустима в принципе.