Чтение онлайн

Где хотя бы один эксперимент, в котором было бы внятно показано, что при прочих равных условиях ролевая игра влияет на развитие старшего дошкольника более весомо, позитивно, оказывается более «ведущей» деятельностью, нежели, например, его аналогичная по времени включенность в реальные производственные процессы и отношения, в продуктивные виды деятельности? Хотя бы один такой эксперимент, который доказал бы, что сюжетная игра «в хозяюшку с мытьем детской пластмассовой посудки» оставляет в душе ребенка более глубокие следы, нежели бесхитростное вытирание настоящих тарелок вместе с мамой с разными там «женскими» рассуждалками! Исчезли бы все вопросы. Но в том-то и дело, что один-единственный такой эксперимент разрушит миф о «ведущих видах деятельности» вместе с концепцией периодизации психического развития, которую все еще заучивают в психолого-педагогических учебных заведениях. И увы, не в историческом плане, а как руководство к действию.

Методологический кризис теории обучения не ограничивается, разумеется, проблемами начального обучения, где преимущественно подвизаются педагогические экстремисты: те, кому мало естественных темпов созревания, кто ратует за более раннее, более быстрое развитие, кто норовит непременно вмешиваться в сценарии, созданные природой. В полной мере сказанное следует отнести и к проблемам обучения иностранным языкам. Здесь наблюдается закономерная идентичность «болевых» зон, что вполне понятно: обучение иностранным языкам — это в прямом смысле слова «начальное обучение», разворачивающееся, правда, в отношении неродного языка. Так же как начальная школа реализует идеологию «учим сейчас, умеем потом», учитель иностранного языка учит сейчас, чтобы когда-нибудь, где-нибудь, может быть, как-нибудь ученик смог бы воспользоваться языком. И там, и здесь подразумевается навыковый, упражненческий подход к предмету, при котором неизбежен длительный период подготовительной тренировочной деятельности: ребенок готовится к чему-то в будущем — делает «приседания» ради будущей игры в футбол. Происходящее для него неактуально в настоящем. Он обречен «готовиться к жизни», вместо того, чтобы наслаждаться жизнью здесь и сейчас. Где уж тут говорить о полноценности бытия, которое только и может дать полноценного человека. В таких условиях разговоры о «всестороннем развитии личности» чистой воды вранье.

После десятилетий психолого-педагогического мифотворчества, сотен и сотен триллионов рублей, истраченных на школу, создававшуюся под «виртуального», а не под реального ребенка, единственной альтернативой марксистской схоластике «развивающего обучения», которая позволит хотя и болезненно, но зато быстро и точно обрести методологическую опору под ногами, является обращение к принципу природосообразности, как к абсолюту, не требующему доказательств, а потому лежащему в основе любой педагогической системы (А. Дистервег).

Природосообразность это не частный принцип той или иной системы воспитания, как в советской педагогике, а общефилософская основа воспитания и образования, обладающая универсальной применимостью как в отношении глобальных теорий и педагогических систем, так и в отношении частных методик или технологий обучения. Ниже мы рассмотрим основные признаки, отличающие природосообразную педагогику от любой иной. А на примере обучения иностранному языку исследуем степень присутствия и участия этих признаков-критериев в реальной практике обучения, затем рассмотрим их применимость и эффективность в природосообразной его модели.

Понятие природосообразности обычно увязывают с биологизаторской трактовкой человеческого генезиса. Тому причина — длительная история методологического противостояния полярных мировых идеологий. Эта история не является предметом нашего исследования, так же, как и сложившееся в данном контексте понимание природосообразности не вписывается в понятийное поле предлагаемой работы. Считаю нужным вернуться к деидеологизированному пониманию природосообразности, которое вытекает из значений, образующих это сложносоставное слово. Природа, естество, сущность, натуральность — один понятийный ряд. Сообразность, соответствие, подобие — второй понятийный ряд. Отсюда вытекает и значение слова «природосообразность». Хотя филологи, возможно, откроют более глубокие и точные трактовки, нас устраивает такое, лежащее на поверхности значение: соответствие природе, естественность, первоосновность, отсутствие искусственности. Применительно к обучению и воспитанию это сообразность внутреннему миру ребенка — миру, который, отнюдь не ограничивается «биологическим» или «общественным», а является «культурным биологическим» — «культурной природой», с которой ребенок приходит в школу. Эта культурная природа вовсе не склонна к расщеплению на составные части, она целостна и достаточно прочна в своей монолитности.

Коль скоро мы говорим об обучении — процессе, в котором как минимум две участвующие стороны, то речь идет о природосообразности общего пространства, образуемого при соприкосновении участвующих сторон, которое, собственно, и есть учебное пространство во всех мыслимых вариациях процессов и физических условий.

Природосообразное обучение, таким образом, это обучение, которое гармонично резонирует с внутренней природой ребенка. Когда мы говорим о следовании внутренней природе ребенка, то подразумеваем его физиологические реакции, проявления одаренности, подвижность, тип нервной системы и т.п., но в не меньшей степени его наличный, сложившийся на данный момент жизненный опыт, его характер, привычки, фобии, предпочтения, которые тоже часть его внутренней сущности — его индивидуальной природы. Принцип природосообразности обучения в таком понимании поглощает собой идеи «индивидуализации обучения» и «учета возрастных особенностей».

В то же время школа и обучение должны находиться в органичной гармонии с окружающим миром во всех его социальных, географических, инфраструктурных, культурных и прочих аспектах. Что хорошего в том, если мир школы (маленькое внешнее) будет пребывать в конфликте с социумом?

Адекватность возможностей выпускника школы социальному заказу, природным условиям, характеру производственных отношений и уровню производительных сил обеспечивается целевыми ориентациями, содержанием образования. Это то, что записано в программах. И в тех случаях, когда речь идет преимущественно о соответствии целей, содержания обучения тенденциям развития общества, сложившимся императивам жизни среди людей, я использую понятие «жизнесообразность». Жизнесообразность обучения — категория, без которой не могут обойтись современные педагогика и практика обучения. Но вот в чем фокус: всякая попытка ее научного определения неизбежно приводит исследователя к тому, что оно может быть продиктовано только здравым смыслом и ничем иным.

В народной педагогике обучение и воспитание образуют единый процесс, в котором их границы полностью размыты. В содержательном плане это единство образует «золотую середину» между крайностями «биологизаторской» и «социологизаторской» позиций, своего рода «момент истины», выверенный тысячелетиями.

Рассмотрим наиболее явные примеры дидактической мудрости «естественной педагогики» применительно к задаче создания модели обучения иностранным языкам.

В народной педагогике обучение неотделимо от воспитания, а воспитание от жизни, что очень хорошо просматривается в реликтовых культурах. Потрясающие образцы педагогической мудрости сохранились в традициях северных народов России: иди и наблюдай педагогику, которой тысячи лет. Надо один раз увидеть трехлетнего малыша-эвенка, уверенно сидящего в высоком седле на рогатом красавце, выставившем раструбы ноздрей над стремительными водоворотами Селемджи — быстрой северной реки, чтобы понять: не так все просто, примитивно, как склонны считать старожилы академических коридоров, усматривающие в обращении к народной педагогике призыв: назад, в пещеры. Исконный образ жизни, являющий собой целостную педагогическую систему, дает ребенку такой уровень адекватной адаптации к суровым условиям жизни, который позволяет пятилетнему малышу выжить в тайге самостоятельно в случае необходимости. А что наш трехлетка? Вот так: переправился и ног не замочил.

Пока еще только условно, в качестве рабочей гипотезы, вместо инновационного изобретательства, примем за основу понимания природосообразного обучения модель, сложившуюся исторически и бытующую поныне в семейной педагогике: обучение должно быть продолжением жизни, а не чем-то особым, специальным. Один из признаков природосообразного педагогического поведения — отсутствие специальных педагогических намерений и специально обучающих или воспитывающих действий. Поразмышляйте: подробнейшее освоение сыном комбайнера всех премудростей внутреннего устройства трактора и сеялки, а заодно и всего комплекса работ по их эксплуатации — это воспитание. Такое воспитание гарантирует беспроблемное вхождение в профессию. А вот три года в ПТУ — это обучение, но профессионального становления оно не гарантирует. В чем здесь дело? Очевидно, что в первом случае обучение природосообразно и жизнесообразно, оно вписано в контекст жизненных реалий, в том числе таких, как отцовская зарплата, искренняя, идущая от сердца забота об урожае, уважительное отношение взрослого к сыну — товарищу и наследнику. Во втором — условные или гипотетические ценности, условно-имитационные процессы.

Искусственная учебная среда при любой степени методических ухищрений не обладает многоцветьем и вкусом жизненной правды, соответственно и не поглощает, не втягивает в свой ритм человеческую сущность всю без остатка. Ученик постоянно ждет перемену, ждет звонка с уроков, ибо там его настоящая жизнь. В сущности, жизнесообразное обучение может быть выстроено только на подлинной деятельности. Подлинность деятельности — это критерий, своего рода лакмусовая бумажка, позволяющая судить о природо- и жизнесообразности обучения.